— А что такое? Нога болит? Да, упал ты здорово, зато вертелся не хуже акробата. Ах, Паскуалино, я никогда не понимал, что плохого в том, чтобы попытаться улучшить свое материальное положение. Человек должен хвататься за любую предоставленную ему возможность. Беда наша, тосканцев, что мы слишком легкомысленно относимся к подобным вещам, вот почему влачим жалкое существование и прозябаем в бедности.

Паскуале принялся смеяться. Смех поднимался откуда-то из глубины и никак не прекращался. Он хохотал, пока ему не пришлось схватиться за перила мостков, чтобы устоять на ногах. Железные поручни были горячими под его ладонями.

— Да, я знаю, как тебя забавляют серьезные дела, — сказал Россо. — Но немного больше дела, немного меньше мечтаний, Паскуалино, и ты мог бы стать богачом. Посмотри вверх по реке! Должно быть, это горит текстильная мануфактура купца Таддеи. Смотри, как его краски расцвечивают огонь!

— Я видел синьора Таддеи всего час назад, — сообщил Паскуале.

— Да, знаю.

— Вы знаете? Учитель, откуда?

Россо сказал веско:

— Я же видел гербы на дверцах экипажа.

Он позвал обезьяну, Фердинанда, который лениво покачивался на перилах. Макака спрыгнула вниз и пошла беззаботной, валкой походкой моряка. Фердинанд положил руку на бедро хозяина и поглядел на него умоляющим взором, Россо кинул виноградинку, которую макака поймала своими крепкими желтыми зубами.

— Чертова обезьяна, — с чувством произнес Россо, стукнув животное по выпуклому лбу, — надо было кормить тебя чем-нибудь другим, не виноградом. Виноград для тебя, как для Евы яблоко. Ишь как ты ухмыляешься, знаешь, что так оно и есть. Гадкое, гадкое, гадкое падшее создание. Тебе не стоило учить его воровать, Паскуале. Это и стало его падением.

— Вы тоже виноваты, учитель. Скажите, что это так, а не то я сойду с ума! — заулыбался Паскуале.

От всей этой болтовни Россо снова развеселился.

— Скажи мне, что, по-твоему, является правдой, Паскуалино.

— Вы знакомы с ассистентами Рафаэля. Теперь я припоминаю, что вы много рассказывали мне о них на праздничной мессе, но до сих пор я не задумывался, откуда вам все это известно.

— Но ты же знаешь, как я обожаю всякие сплетни. Ах, Паскуалино, ты провел столько времени со знаменитым журналистом Никколо Макиавелли, что тебе повсюду мерещатся заговоры, во главе которых, без сомнения, стоят испанцы.

Паскуале вздрогнул. Он спросил:

— У вас не найдется сигаретки, учитель?

Россо протянул ему сигарету, сунул вторую себе в рот и зажег обе от своего огнива. Паскуале с жадностью втянул прохладный дым в легкие. Руки у него так дрожали, что он с трудом удерживал сигарету, зажатую между большим и указательным пальцами. От холодного воздуха саднили ободранные суставы. Он сказал:

— Я как раз был с Никколо Макиавелли, когда видел вас, хотя тогда я вас не узнал. Это было в саду виллы венецианского чернокнижника, Джустиниани. Мне кажется, вы отправились туда со своим тезкой Джованни Франческо. Ваши планы как-то расстроились после убийства Джулио Романо. Может быть, он был главный? Или у него похитили нечто, что вы собирались продать венецианцу в обмен на обещание каких-то выгод.

— Да, возможно, кое-что похитили. Или, скажем так, захватили по ошибке.

В голову Паскуале пришла догадка, от которой сердце заколотилось в груди.

— Если вы имеете в виду коробку, которая улавливает и запечатлевает свет, у меня ее нет.

— О, не ее. Она все время была у нас. Экспериментальный образец, который скоро станет доступен каждому. Рафаэлю дали один на пробу, хотя ему она скоро надоела, а Джулио сумел найти ей лучшее применение. Лучше оплачиваемое применение, скажем так.