Макарова шла через сквер, потом свернула к площади, залитой неоновым светом – здесь словно бы происходила особая, автономная жизнь.

Некоторое оживление, неестественное для этого города, для этого времени суток: работали круглосуточные магазины, из которых выходили припозднившиеся покупатели, прощались пьяные компании, дежурили таксисты. В киоске возле памятника Ильичу продавали сосиски в сладком тесте.

Макаровой захотелось проскочить это лобное место в один миг, так её раздражала чужая активность, проявления чужих эмоций, все эти жизни, легко обходившиеся без её участия.

Что же такое произошло, если она, молодая и сильная, оказалась лишена собственного существования? Следила за тенями теней, оставлявших следы в Интернете, потом подсела на озвучание невероятных историй, происходящих в телевизоре, которые глупы, которым никто не верит. Да и, решила Макарова в порядке самокритики, никто и не смотрит. На что уходит, на что тратится жизнь, трепетная и неповторимая? Почему же так хреново?

Она шла, глядя под ноги, и думала о том моменте, когда всё пошло наперекосяк. Дело же не в том, что сериал закончился, существовала она и раньше, до работы на канале. Может быть, она мучается из-за мужа, висящего на ней недвижимым грузом, не пускающего в рай беззаботной жизни? Ну, хорошо, не было бы его, чем тогда она занималась, на что тратила своё драгоценное время?

А никто не виноват в том, что случается с нами, мы сами возводим клетки, в которых душно и неуютно, таскаем по земле и ворчим, что потеряли маневренность и ориентацию в пространстве.

Дождь усилился, небо опустилось ниже, запуталось в проводах, в верхушках голых деревьев. Макарова встала под навес возле аптеки, кажется, раньше тут была остановка, немного подождала, потом поймала машину, в которой было тепло и сонно и водитель не утомлял разговорами, только курил и крутил ручку настройки радиоприёмника, но всю дорогу, пока ехали, так ничего путного и не поймал. Скакал себе по разным радиостанциям, но каждая песенка была хуже предыдущей.

6.

В квартиру шагнула, как в чёрный, глубокий омут, с родными запахами и звуками – кран на кухне, муж во сне, форточка открыта, и из неё сквозит промозглой свежестью. Надо бы закрыть: ногам холодно.

Первым делом – к мужу, как он там, бедолага, посапывает, в ус не дует, выздоравливает, лицо наливается красками, это хорошо.

Положительная, говорят, динамика, почти повод для счастья, семейного, простого. Померила давление – сначала ему, потом себе, вроде в норме. Повышенная влажность не в счёт.

Решила перестелить мужу простыни, разбудила красавчика, тот разулыбался, как настоящий: снилось что-то хорошее. А ещё, видимо, забывал он во сне про своё уродство.

Какой Аркаим, ну, как его бросить? С кем оставить? Нелепые планы…

Игорь в последнее время пишет в дневнике мало, отвлечённо, словно бы занят серьёзным делом "на стороне" или потерял всякий интерес к

"Живому журналу".

Перепеленав мужа, Макарова проверила почтовый ящик (пусто), залезла к Игорю в дневник – может быть, там узнать что-нибудь "новенькое".

 tchar  рассыпал лирические афоризмы, типа: "у мужчины столько жизней, сколько было у него женщин. Точнее, отношений с женщинами, потому что разовые "засыпы" не считаются. Хотя кому как…"

Задумалась.

7.

И не сразу заметила комментарии к одной из последних записей о том, что сегодня (как раз сегодня) оргкомитет новоявленного фестиваля собирается в кафе "ИГО" для обсуждения технических вопросов.

На следующий день Макарова ещё раз перечитала коммент : де, приглашаются все желающие.

Тут Макарова даже усмехнулась: ну-ну. Как же они станут при посторонних свои тайные дела обсуждать?! Какой такой тайный шифр изберут? Или не будут: встреча в "ИГО" затевается для отвода глаз, а потом, на тайной квартире, соберутся столпы виртуального сообщества и поделят территорию, невзирая на лица.