Темиров разводил руками – он сам не мог себе представить, что события в сериале оборвутся так резко.

– Ну, а мне каково? – только и смогла выговорить Макарова.

3.

Темиров взял её за руку, повёл в зимний сад, в вежливую тишину, в полумрак. Сели на лавочку, точно влюблённые, Макарова достала сигарету.

– Я не знаю, почему она меня гнобит, – начал он эпически. Макарова сразу поняла, что Темиров говорит про свою начальницу. – Может, чувствует что?!

Макарова пожала плечами. Как участвовать в таком разговоре, как реагировать на ненужные признания постороннего человека, она не знала.

– Ты понимаешь, какая штука… Я же очень сильно люблю её… Да не смотри ты на меня так, я знаю, что трудно представить человека, влюблённого в Кротову. Но тем не менее… Вот и выискался один такой извращенец…

Макарова заинтересованно посмотрела на начальника: чужие чувства – всегда интересно. Особенно если они какие-нибудь драматические.

Завораживает.

– Самое ужасное, что я не могу ей ничего сказать. Такой пошлости, как служебный роман, она не вынесет. Ты посмотри на неё, какая она стремительная и… – Темиров запнулся, стараясь подобрать более точное слово, – холодная.

Макарова докурила: знак к прекращению откровений, которые не могут длиться дольше: чужие же, в сущности, случайные люди, вышли в зимний сад перекурить. Вот и перекурили, не более того.

4.

Но Темиров не торопился вставать со скамеечки, тянул время. Понятно, для чего: повисла тягостная пауза, слово оставалось за Макаровой, ей рассказали, и она обязана выступить, выказать отношение к происходящему. Проявить, как полагается, добрые человеческие чувства.

Но на Макарову словно бы ступор нашёл, в голове железобетонными блоками ворочались мёртвые словесные конструкции из сценария, что-то типа "не плачь, Дон Альберто, будет и на твоей улице праздник…" И

Макарова отчётливо понимала их пошлость, клишированность, затёртость.

– Как поёт "Pet shop boys" на своём последнем диске, "любовь – это катастрофа". – Практически она уже произнесла эту ничего не значащую фразу, но вовремя одумалась, не стала выдувать порожнее. -

Послушайте, Темиров, а ведь я так до сих пор не знаю, как вас зовут.

Все говорят: Темиров, Темиров, а по имени вас тут никто почему-то не называет.

– Не знаю. – Темиров задумался, отвлёкся. – Вероятно, так у нас тут принято. Так, значит, и сложилось…

– Понятно, – поспешила согласиться Макарова, точно выспрашивала у собеседника нечто неприличное.

– Игорь. Игорь Петрович. Именно так. Так. – Темиров снова погрузился в задумчивость.

Потом хлопнул ладонями по скамейке, бодро вскочил и пошёл, даже не оглядываясь на Макарову. Точно её и не было рядом.

Макарова посидела ещё какое-то время "для приличия", подождала, пока

Игорь Петрович скроется в аппаратной. Со стороны, могло показаться, что она усиленно переваривает новую информацию. Однако что может изменить в её отношении ко всему происходящему знание какого-то там имени?!

5.

Вечером озвучив последнюю серию с участием сеньоры Петренки,

Макарова побрела домой. Трамваи уже не ходили, да и хотелось пройтись. Мелко, незаметно почти, накрапывал первый весенний дождик, над улицами висела сырость, создавая оптические эффекты, скрадывая углы и редких людей.

Макарова шла через сквер, потом свернула к площади, залитой неоновым светом – здесь словно бы происходила особая, автономная жизнь.