Но оперативники вопросов не задавали. Ребята были молодые — старинная межведомственная неприязнь, похоже, еще не разъела души, а может, времена менялись.

К делу перешли сразу — спокойно и обстоятельно.

— Значит, потерпевшая — Галина Сергеевна Щербакова, 1944 года рождения, одинокая, пенсионерка по инвалидности. Онкологическая, между прочим, больная. И тяжелая. Жить, как считает наш эксперт, ей оставалось всего ничего. Месяц-другой от силы. Рак легких.

Но это так, по ходу дела. Проживала одна в четырехкомнатной квартире в высотке на Котельнической. Квартира осталась от отца. Героя Советского Союза… Ну, про него, я так думаю, вам больше нашего известно.

Сам генерал скончался недавно — в девяносто восьмом.

А супруга, мать Галины Сергеевны, гораздо раньше — в семьдесят восьмом. Так что отец с дочерью двадцать лет прожили вдвоем. Галина Сергеевна замужем не была ни разу, детей не имеет. По образованию она журналист-международник, но за рубеж никогда не выезжала и вообще по специальности не работала. Странно даже.

Корпела потихоньку в Историческом архиве. Заболела сразу после смерти отца — диагноз поставили в девяносто девятом. Но как-то тянула. А вернее — тянули врачи, химиотерапия и все такое… Выглядела она, кстати, после всех этих мероприятий… скажу я вам…

— Фотографией не разживусь?

— Разживетесь, почему нет. Мы не жадные. Теперь непосредственно о деле. Труп обнаружила медицинская сестра, которая ежедневно приезжала делать Щербаковой уколы. Второго ноября сего года, в субботу.

— В котором часу?

— В восемнадцать ровно. Вернее, подъехала она, как обычно, к шести вечера. Но в квартиру попала не сразу. На звонок Щербакова дверь не открыла.

Сестра сразу предположила худшее. В общем, понятно — пациентка, что называется, на ладан дышала. Спустилась вниз, консьержка позвонила в ЖЭК — там, в высотке, у них все под одной крышей. Дверь вскрыли. Картина была такая: труп Щербаковой обнаружили на полу, возле стола в гостиной. Стол — заметьте! — накрыт на двоих. Хотя «накрыт» — это, пожалуй, громко сказано: початая бутылка армянского коньяка, открытая коробка конфет, две хрустальные рюмки. Дальше начинаются заморочки чисто по нашей линии. Первое — смерть, по заключению экспертов, наступила вследствие отравления сильнодействующим препаратом, вызывающим моментальный паралич сердца. Второе — отпечатки пальцев на бутылке, рюмке, спинках стульев, дверных ручках — короче, в радиусе, скажем так, действия преступника — тщательно стерты. Только пальчики Щербаковой остались — и только на ее рюмке.

— Время наступления смерти установила экспертиза?

— Экспертиза, как вам, наверное, известно, всегда дает временной люфт. В нашем случае — около трех-четырех часов. То есть приблизительно в пятнадцать.

Но может — и больше. В квартире стоял зверский холод. В батареях была воздушная пробка — непонятно, сколько это продолжалось и как старушка не окочурилась от холода. Однако на состояние трупа это обстоятельство могло повлиять. И тем не менее время смерти известно с точностью до минуты.

— Это откуда же?

— Вы не поверите, товарищ подполковник, совершенно книжная история. Разбитые часы. Падая, Щербакова ударилась рукой о ножку стола. Наручные часики фирмы «Заря», старенькие — правда, золотые — разбились. То есть разбилось стекло, а часы остановились.

Ровно в десять часов семь минут. Так что время известно. Как в кино вышло. Бывает, оказывается. Да, и вот еще что, из квартиры похищена картина, портрет. Ценность полотна сейчас устанавливают эксперты.