— Что за идея?

— Понятия не имею. Конкретно на эту тему у нее — ни строчки.

— Погоди, но как же так? Человек заводит дневник, как правило, для того, чтобы выплеснуть сокровенное, то, что уже не умещается в душе.

— Верно. Но кто сказал — дневник?

— То есть?

— Я ведь акцентировала несколько раньше — специально для тебя, между прочим, — что не нашла в так называемом дневнике ни слова о болезни. Ты не отреагировал.

— Я отреагировал гораздо раньше. Когда ты вместо слова «дневник» произнесла «это». А дальше, когда речь зашла о болезни, задал тебе прямой вопрос. И услышал, что бегу впереди паровоза…

— Верно. Что ж, проблески сознания налицо. Это радует. Так вот, по моему глубокому убеждению, этот документ — записки, или назови его как угодно — писался как некое художественное произведение… иными словами, он адресован вовне.

— То есть она рассчитывала, что его прочтут?

— Рассчитывала, хотела, мечтала — не могу утверждать однозначно. Возможно, она писала это действительно как художественное произведение. Просто фантазировала.

— То есть страдала графоманией?

— Это вряд ли. Выдавала желаемое за действительное. Только не вслух, а на бумаге. Так будет точнее. Кстати, психологи иногда берут этот метод на вооружение. В рамках арт-терапии. Но часто больной сам подсознательно находит оптимальную форму психологической защиты. Подобные дневники-фальшивки нередко пишут девочки-подростки. Эти, правда, часто в расчете на то, что их фантазии станут известны и приняты за истину.

— Она не девочка.

— Но старая дева. Я не ошиблась?

— Похоже, да.

— Эти до смерти предаются девичьим грезам. Не все, разумеется. Самые романтические натуры.

— Скажи еще, что она была влюблена в Непомнящего! Он, насколько я знаю, в ее произведении — герой номер один.

— Вполне возможно.

— Да? Это мысль. Но ее надо как следует обдумать.

— Вот и думай. И кстати, мою версию ты можешь легко проверить.

— Каким образом?

— Экспертиза в состоянии определить время, когда сделаны записи?

— Легко.

— Так вот. Мне представляется, что большинство «дневниковых» записей, разнесенных, как полагается, по дням, написаны сразу. Единым, так сказать, массивом.

— То есть она садилась и, как настоящий писатель, шпарила текст, потом разбивала его на главы и подбирала даты.

— Вроде того. Не уверена, правда, что именно так работают настоящие писатели. Но то, что большие фрагменты текста, разбитые потом на десять и даже более дней, написаны единовременно — гарантирую. Она — по некоторым признакам — даже на короткое время не отрывалась от работы. Строчила подряд. Я так полагаю.

— Эксперты скажут точно.

— Вот и отлично.

— Но послушай, писать ведь могла вовсе не она.

«Дневник» могли попросту подкинуть…

— Нет, любимый, здесь я тебе не помощник. Для того чтобы ответить «она или не она?», я должна как минимум ознакомиться с десятком ее произвольных записок.