И все равно поездку они считали удачной. Дело было даже не в «дарах», как окрестила Лиза бархатные футляры.

Она была счастлива этим знакомством и тем, что старуха приняла ее именно так.

«Допустила к сердцу», — говорила Лиза, и запавшие от усталости синие глаза радостно, волшебно лучились.

Спать больше не хотелось — он аккуратно выбрался из постели, неслышно — благо ковер на полу скрадывал шаги — вышел из спальни. Набросив халат, выпил кофе. Побродил по дому.

Делать было совершенно нечего. И Непомнящий снова примостился возле компьютера, вышел в Сеть, еще не представляя, что, собственно, собирается искать.

С генералом Щербаковым все вроде было ясно. Лизе версия показалась вполне убедительной, но она — опять же! — не добавляла ясности в его историю. И тем не менее он снова вошел в поисковую систему и собрался было вписать имя генерала в строку запроса, но передумал.

И просто так, от нечего делать или по привычке, потому как часто прежде адресовал виртуальному миру этот вопрос, заученно отстучал по клавиатуре: "Иван Крапивин

Художник".

Задумавшись на секунду, машина выдала давно известный результат.

Материалов о живописце Крапивине в Сети было немного — всего 58 — 60 документов.

Количество колебалось, изредка появлялись новые страницы, ссылки или просто короткие упоминания в каких-то исследованиях или статьях по искусствоведению.

Сейчас поисковая система вежливо сообщила, что располагает пятьюдесятью девятью документами, в которых упоминается Иван Крапивин.

Игорь Всеволодович лениво пошевелил мышкой — знакомый перечень медленно поплыл по монитору.

Все было читано-перечитано бесчисленное множество раз, и только название документа под номером пятьдесят шесть было ново.

«Прадед комбрига».

Игорь Всеволодович удивленно вскинул брови.

Впрочем, система иногда ошибалась — выдавала материалы, посвященные однофамильцам.

Иванов Крапивиных в информационном пространстве упоминали достаточно часто, потому и уточнял Игорь Всеволодович, что речь идет о художнике.

Но случались накладки — машина уточнение игнорировала.

Так, надо полагать, случилось и теперь.

И все же почему-то он открыл документ.

Это была глава из исторической монографии ученой дамы по имени Ольга Травина. Работа в целом посвящалась одному из красных полководцев, комбригу времен гражданской войны, расстрелянному, как полагается, в 1937-м, в компании с маршалом Тухачевским и прочими военачальниками.

Фамилия комбрига была Раковский.

В главе одиннадцатой объемной, судя по всему, монографии речь шла о его далеком предке.

"Долгое время принято было считать, что прадедом Раковского по отцовской линии был известный крепостной художник Василий Раковский, получивший вольную из рук графа Шереметева… умерший от чахотки в Италии…

Об этом неоднократно упоминал в автобиографических материалах сам комбриг, потому, наверное, никому из исследователей не пришло в голову усомниться в достоверности информации…

Однако…

Жена художника Лукерья Раковская возвратилась на родину, в подмосковное Архангельское, в конце 1835 года, с младенцем (мальчиком), которому, по воспоминаниям княжны Веры Шереметевой, «едва исполнялся год»… (34) Ребенок был крещен в местном храме, церковные книги которого, к счастью, сохранились.

Запись, сделанная в январе 1836 года, подтверждает крещение младенца, нареченного Василием… (35) Дата рождения ребенка — 11 декабря 1834 года.

Дата смерти художника Василия Раковского, однако, известна доподлинно.