— Генерал на ту пору был от нашего ведомства так же далек, как мы с тобой — от Большого театра. Преподавал в академии Генштаба.

— Ну, допустим. Однако картину почему-то принесли ему.

— Почему, собственно, ему? Может, ей, покойной Галине Сергеевне, — это ведь она училась тогда в МГИМО, и ее, между прочим, однокурсник проходил обвиняемым по делу.

— Проходил, да не прошел — пустил себе пулю в лоб. Кстати, вы полагаете, он действительно сам?

— Что — сам? Сам застрелился — или сам убивал и грабил Непомнящих? — А и то и другое.

— Насчет другого — уверен, что были сообщники или по меньшей мере сообщник. А по поводу самоубийства — не знаю. Сейчас судить трудно. Ты же читал протокол осмотра места происшествия и заключение экспертов по эпизоду самоубийства — одни штампованные фразы, как из учебника.

— Или как нарочно.

— Может, и нарочно. Так шевелись, действуй! Возможно, кто-то из тех, кто работал по делу, еще жив — допроси.

— Ага! Допросишь их, ветеранов госбезопасности!

Как же! И допросишь даже — так и будут шпарить, как по учебнику. Еще скажите — надави.

— Скажу. Надави — только по-умному, без хамства.

— Ох, мне бы вас в начальники, Юрий Леонидович.

Все-то вы понимаете, все разрешаете, еще советы умные даете.

— Плюнь и по дереву постучи. Накаркаешь себе на голову. Мои подчиненные слезами горькими умываются. Это с чужими я такой добрый да понятливый.

— Ну, все равно. Забрали бы вы скорей это дело — я бы, честное слово, в ножки поклонился.

— А что начальство говорит?

— А ваше?

— Мое молчит.

— Вот и мое тоже.

— Ладно, опытные мы с тобой парни, тертые. Ведомственные тайны хранить умеем. Дело, однако, пока на тебе. И я тебе без дураков говорю — начинай потрошить ту историю. Даже если в семьдесят восьмом наше ведомство почему-то решило упрятать концы в воду — сегодня тебя, вряд ли кто остановит. Убежден.

Начинай. А заберут дело — твое счастье…

— Вы продолжите?

— Если отдадут мне, можешь не сомневаться — продолжу.

— Да я, пожалуй, не сомневаюсь. И насчет ветеранов ваших уже запросил.

— Тогда ты молодец.

— Тогда скажите, что мы здесь ищем? Или на самом деле за нами грязь подчищаете?

— Да нет за вами никакой грязи. Уверен, чисто сработали. На тот момент. Однако теперь, в свете, так сказать, открывшихся обстоятельств… — Значит, прошлое ворошить станем…

— Вот именно. Письма, записки, фотографии, семейные альбомы и прочее. Меня, Вадик, очень интересует студенческая компания Галины Сергеевны.

— Думаете, сообщник тоже из них?

— Предполагаю.

— И ее, по-вашему, именно он…

— Очень может быть.

— Кстати, хорошо бы начало дневника поискать, то, что у нас — вроде как окончание. Она так и пишет, помните: «Ну вот, начинаю очередную тетрадь…» Так что должны быть другие.

— Не факт. Потому как тот, что у нас, по предположению некоторых умудренных опытом товарищей, — чистой воды липа. Ты, кстати, озадачь экспертов насчет времени написания. Есть мнение, как говаривали прежде, что писано все на одном дыхании, исключительно для антуража.

— Это еще зачем?

— Пока не знаю.