Лиза, приподнявшись на локте, закусила губу, нахмурилась.

Сейчас она не слишком верила тому, что говорила.

Однако ж другого пути не было.

По определению.

Отступила.

Неуверенный первый снег немедленно растаял — по тротуарам и мостовым потекли потоки грязной холодной воды.

Повсюду серыми озерцами плескались лужи.

К полудню выглянуло солнце, и пейзаж заметно оживился.

И даже легкая путаница возникла в головах — поздняя осень вдруг показалась весной.

Оживился, повеселел поток машин — прохожие, чертыхаясь, уворачивались от фонтанов грязной воды, летящих из-под бойких колес.

— Ну просто друг ГАИ — ГИБДД! — не без иронии прокомментировал вираж тот самый старший опер, что накануне вел неофициальные переговоры. Звали его Вадимом Бариновым и, разумеется, Барином, хотя ничего барского во внешности и замашках молодого человека не наблюдалось.

— Это мастерство. А ты просто завидуешь. — Подполковник Вишневский тем временем парковался у самого подъезда.

Выйдя из машины, оба дружно, как по команде, глубоко вдохнули прохладный свежий воздух. На самом деле совсем весенний. Но тут же скрылись в подъезде — наслаждаться оттепелью было некогда. Не за тем приехали.

Высокие стеклянные двери да огромный мраморный холл с колоннами и внушительным подиумом, на котором располагались кабинки лифтов, — вот, пожалуй, и все, что осталось от былой роскоши одной из знаменитых московских высоток.

Впрочем, и они — двери, колонны, ступени подиума — лучше всяких слов говорили о том, что время обитателей бывшего имперского Олимпа миновало.

Все вокруг давно требовало ремонта.

Все смотрелось обветшалой, дряхлой декорацией к пьесе, давным-давно отыгранной и снятой с репертуара.

Даже консьерж — пожилой, грузный мужчина в мешковатом пальто, неловко примостившийся за обычным письменным столом у одной из колонн, — казался персонажем минувшей эпохи, забытым, наподобие чеховского лакея. Сдвинув очки на кончик носа, он отрешенно уткнулся в газету — тоже вроде бы старую, взятую из библиотечной подшивки, — и даже не поднял головы.

Возможно, просто не заметил вошедших.

Баринов хмыкнул и выразительно повел глазами — дескать, сами видите, какие тут свидетели.

Откуда.

В лифте, таком же обветшалом, как все вокруг, они поднялись на шестой этаж.

Там Баринов бесцеремонно сорвал бумажные печати с высокой двустворчатой двери, расположенной в центре площадки. И, повозившись с замком, гостеприимно распахнул обе створки:

— Прошу!

В лицо ударил резкий запах лекарств, гораздо более ощутимый, чем в иной аптеке.

Вишневский даже замешкался на пороге, пытаясь с ходу приноровиться к атмосфере квартиры.

— Давно болела старушка — давно лечилась. Все и пропахло. Ну, будьте, что называется, как дома. Смотрите, исследуйте — может, и вправду мы, грешные, чего не заметили.

— Все может быть. С архивом все сложилось?

— О! Склоняю голову перед вашим всемогуществом.

Так быстро и качественно нас не обслуживают даже в нашем. Интересное дело. Читали, наверное?

— Пробежался вчера.

— Я так и понял. Полагаете — есть связь?

— Уверен. Иначе откуда в этом доме появился злополучный портрет?

— Что же это выходит — боевой генерал скупал краденое?

— Он мог не знать, что картина похищена.

— Да будет вам! Я понимаю, конечно, — честь мундира и все такое. Однако про убийство Непомнящих вся Москва гудела. И дело, как выясняется, сразу же прибрало к рукам ваше ведомство.