— Но преодолел.

— Преодолел. Иначе, возможно, не делился бы теперь с вами этим опытом.

— Это что-то секретное, Юра? Никак нельзя рассказать?

— Да как вам сказать, Лиза: и да, и нет. Фрагмент, пожалуй, можно. Словом, однажды мне довелось посетить не вполне дружественную тогда страну. То есть недружественной она была только наполовину, в том смысле, что в ту пору у них шла ожесточенная борьба между двумя политическими группировками. Одну мы поддерживали. Власть в большей степени была сосредоточена в руках другой. «Наши», впрочем, тоже контролировали некоторые участки власти и, скажем так, были отнюдь не в подполье. Я же, надо сказать; направлялся в страну нелегально, в соответствии с легендой. Такая ситуация. И вот представьте… Маленький аэродром, крохотное поле, самолет подруливает почти к зданию аэропорта, подают трап. Спускаюсь в толпе пассажиров, делаю первый шаг на земле. И вдруг молодой подтянутый человек, в темном костюме и тугом галстуке, крепко берет за локоть и полушепотом интересуется: «Вишневский Юрий Леонидович?» То есть, как вы понимаете, называет мое настоящее имя. Вот тут, Игорь Всеволодович, я испытал, очевидно, нечто очень похожее на то, что случилось с вами. Желание бежать немедленно, отшвырнув от себя встречающего. Бежать неведомо куда, заведомо понимая, что буду немедленно схвачен. Маленькое летное поле со всех сторон, естественно, обнесено надежным заграждением. И знаете, несмотря на все это, вероятнее всего, я бы побежал. На потеху публике. К счастью, молодой балбес, из числа наших сторонников, встречавший у трапа, разглядел животный ужас в моих глазах — и все понял. Что было сил вцепился в мой локоть и скороговоркой выпалил нужные слова.

Короче, я пришел в себя — и все, как говорится, кончилось хорошо.

— Да, но вы-то прибыли в страну нелегально — то есть сознательно нарушили закон. Я же, напротив, был абсолютно уверен в своей правоте.

— Верно. Но чашу весов перевесил укоренившийся в сознании стереотип. Следственные органы у нас не привыкли копать глубоко. Если есть подходящий кандидат, обвинение, вероятнее всего, предъявят именно ему.

— Вы так спокойно об этом говорите?

— Но вы же со мной согласны?

— Пожалуй, Но я лицо свободной профессии, а вы — представитель этих самых следственных органов.

— И что же? Если я буду утверждать обратное, вы измените свое мнение?

— Разумеется, нет.

— Тогда какой смысл врать?

— Господа, по-моему, вас понесло в философские дебри.

— Отнюдь, Лиза, мы просто сверили некоторые позиции. И это правильно. Но и вы тоже правы, пора переходить собственно к делу.

— Простите. Прежде я все же хотел бы понять позицию Юрия Леонидовича, после того как ему стало все известно.

— Позицию?

— Иными словами, простите уж за банальность, верите ли вы мне? Вот в чем вопрос.

— Вопрос понятен. Ответить, однако, не смогу.

— Сейчас?

— Сейчас. Да и вообще, пожалуй. Вера, Игорь Всеволодович, категория нематериальная, я же не то чтобы кондовый материалист, но профессионально обязан оперировать исключительно материальными факторами. Они же в сумме образуют убежденность. Касательно вас — сегодня, сейчас — я не могу быть убежден ни в чем. Однако то обстоятельство, что в нарушение многих должностных инструкций, вопреки профессиональной этике, в конце концов, я здесь и — заметьте — не рекомендую вам немедленно сдаться людям, которым, надо полагать, из-за вашей выходки сейчас ох как несладко, — говорит о многом. Вопреки, в нарушение… и так далее я готов оказать вам содействие в… сборе информации, отыскании фактов, сумма которых, надеюсь, убедит меня и прочих в вашей невиновности.