— Солидный размах.

— Солидный. Главное — устремленный в будущее.

Потому я и сказал — плохо, что вы так быстро прониклись его идеями, Игорь.

— Плохо, согласен.

— Однако в нашей теперешней ситуации, пожалуй, что хорошо. Если все, что вы рассказали о вашей беседе — правда, отпадает мотив. Вам незачем было его убивать.

Можно сказать, был подписан протокол о намерениях, исполнение которых сулило лично вам всяческие блага.

Тот, кто пытается навесить на вас убийство Морозова, этого, возможно, не знал. Но как бы там ни было, второе убийство представляется мне сырым, прихваченным на живую нитку. Его не готовили, и не могли готовить по определению: предположить, что вы сбежите от муровцев, отправитесь петлять по Москве, а позже вернетесь в богатырский терем Морозова, не мог никто. Каким бы безупречным аналитиком он ни был. Значит, действовал экспромтом. По собственному опыту знаю: экспромты раскручиваются труднее всего, потому предлагаю второй эпизод пока отложить в сторонку. История с пропавшим портретом и убиенной владелицей представляется более подготовленной, запутанной хитро и искусно, но это значит, что есть шанс ее распутать.

Что дано одному — вполне по силам другому. Итак, женщина…

Камин наконец догорел — последние полчаса они сознательно не подбрасывали в него поленья.

Коньяк был допит.

Но главное — был разработан некий план, а вернее схема, согласно которой Лизе и Юрию предстояло действовать в ближайшие дни.

Игорю Всеволодовичу — увы! — не оставалось ничего другого, кроме как отсиживаться на даче и «шевелить мозгами» — копаться в памяти, вспоминать детали, искать ассоциации, прислушиваться к ощущениям и смутным подозрениям.

К тому же требовались кое-какие исторические факты — с утра ему предстояло погрузиться в паутину Интернета.

Двух других ждала работа в городе — встречи, беседы, поиск старых знакомых и новые знакомства, могущие оказаться полезными.

Все по крайней мере было ясно.

И оттого на душе у Лизы и Игоря — снова, похоже, одной на двоих — стало легче.

Этим двоим, как никогда, пожалуй, нужно было теперь остаться наедине.

Даже при том, что дом большой и гостевая спальня наверняка далека от хозяйской.

Все равно.

Останься он — они не чувствовали бы себя свободными вполне. От всего свободными и ото всех — а это, думалось, было залогом многого, чрезвычайно важного для них теперь. И окончательной победы в том числе.

Он не лгал и не кривил душой, когда сказал Непомнящему, что не вправе говорить о вере и вообще верить во что бы то ни было в этой запутанной истории.

Равно как и не верить.

Однако ж право иметь внутреннее убеждение или отдавать предпочтение какой-то версии в душе у него было.

Чаще это состояние называют интуитивным.

Что ж, можно и так.

Прошедший много такого, о чем не догадывается даже родная, единственная, любимая женщина — жена Люда, подполковник Федеральной службы безопасности Юрий Вишневский полностью доверял собственной интуиции. Особенно в ситуациях, похожих на историю антиквара — балансирующих на грани закона. Пограничных.

Термин в общем-то из лексикона психиатров. Юрий позаимствовал его у жены — она заведовала отделением в институте Сербского. Но к правовым коллизиям, особенно в наше время, оказался очень даже пригоден.

Классический спор Жеглова с Шараповым о праве переступить закон, дабы исполнить его же, так и остался неразрешенным.