Умом подполковник Вишневский был полностью на стороне Шарапова. На деле — особенно в подобных, пограничных ситуациях — случалось действовать по принципу Жеглова. И поводом служило уже не простое исполнение закона. Вопрос стоял куда более остро, совсем по-гамлетовски: «Быть или не быть?»

Вернее, жить или не жить?

Ему, Юрию Вишневскому, его коллегам из разных силовых, как принято их называть, ведомств.

От суровых «контрактников» спецназа — «волков войны», не знающих сомнений и страха, до двадцатилетних солдат срочной службы.

Просто людям, живущим вблизи войны и за тысячи верст от нее.

Так теперь стоял вопрос.

Елизавете, к слову, повезло.

Она застала его буквально на пороге кабинета, только что возвратившегося из командировки в Чечню — честно убывающего в короткий отпуск.

К счастью, они с Людмилой не планировали никаких поездок, дети — в школе, да и жене вряд ли удалось бы расстаться со своим буйным отделением.

Думал просто отоспаться, зачитаться до одури, сгонять на дачу. Если повезет со снегом — пробежаться на лыжах.

Но — назвался груздем…

А он назвался — интуиция не то что шепнула, громко и отчетливо произнесла несколько слов.

Деваться было некуда.

Утро расползалось над городом — пока еще сонное, тусклое. Но, похоже, обещало распогодиться.

Юрий аккуратно припарковал машину у подъезда — возможно, а скорее всего вероятно, ездить сегодня придется много. Чего ж даром гонять в гараж?

Дома, на кухне горел свет.

Квартира благоухала запахом свежего кофе.

— Это всегда кстати. А что у нас с отпуском?

— У вас — не знаю. А у меня, похоже, — увы.

— Уезжаешь? — Людка умела держать удар. Голос не дрогнул, только едва заметно оперлась о плиту. Всем телом — подвели, надо думать, ноги.

— Упаси Боже! Остаюсь при вашей милости. И вообще — официально — с отпуском полный порядок.

— А неофициально?

— Решил попробовать себя в частном сыске.

— Ты это серьезно?

— Вполне. Помочь надо хорошему человеку.

— Ну, если хорошему — пей, так и быть, мой кофе.

Я все равно не успеваю.

Он с удовольствием отхлебнул горячий ароматный напиток.

Спать — это подполковник Вишневский знал из богатого опыта бессонных ночей — захочется только к вечеру, и то если не захватит какая-нибудь идея. В этом случае — вообще неизвестно когда.

Теперь самое время было подумать.

Через сорок минут, проводив жену, насладясь еще двумя чашками кофе, он взялся за телефон.

Первый звонок был адресован заместителю начальника МУРа — новичку на Петровке, назначенцу последних лет, в прошлом — лубянскому коллеге.

Это был сугубо частный звонок.

И хотя прежде они были знакомы только шапочно, Вишневский отчего-то был уверен, что будет понят.

Притом — правильно.

Фея, однако, вроде бы пользовалась духами — пряным восточным ароматом тянуло от подушки.

Возможно, впрочем, не было никаких духов.

Кто их, фей, знает — чем они на самом деле пахнут.

А вернее — благоухают.

Он проснулся таким счастливым, что, еще не стряхнув окончательно пушистое облако сна, еще не выбравшись из теплого кокона волшебного небытия, готов был всерьез размышлять над всякими забавными глупостями. Вроде этой — насчет благоухания фей.

Все, однако, проходит — и полудрема прошла.

Но счастье осталось, и сладкая ломота во всем теле, и в памяти — яркое, острое чувство минувшей ночи.