|
- Я не обманываюсь на твой счет, Ортанс. Как воистину любящая и преданная сестра, ты меня выставляешь за дверь. Но со мной мой сын, которому всего год и два месяца, его нужно выкупать, переодеть, накормить. А сейчас уже поздно. Если я отправлюсь искать пристанище, то может случиться, что мы заночуем на улице. Приюти нас на одну ночь. - И одной ночи вполне достаточно, чтобы поставить под угрозу благополучие моей семьи. - Но разве у меня такая скандальная репутация? Госпожа Фалло поджала свои тонкие губы, и ее живые карие глазки заблестели. - И у тебя репутация небезупречна, а уж у твоего мужа - просто чудовищна. Трагические нотки в голосе сестры вызвали у Анжелики улыбку. - Уверяю тебя, мой муж - превосходный человек. Ты бы сама убедилась в этом, если бы познакомилась с ним. - Упаси меня боже! Я бы умерла от страха. Если все, что мне говорили, правда, то я не понимаю, как ты могла столько лет прожить с ним под одной крышей. Не иначе как он околдовал тебя. И, немного подумав, она добавила: - Правда, у тебя с самого детства явная склонность ко всяким порокам. - Ты сама любезность, дорогая! А вот у тебя поистине с самого детства явная склонность к желчности и злословию! - Час от часу не легче? Теперь ты уже оскорбляешь меня в моем собственном доме! - Но почему ты не хочешь поверить мне? Я же тебе говорю, что мой муж попал в Бастилию по недоразумению. - Если он в Бастилии, значит, есть на свете справедливость! - Если есть справедливость, то он скоро будет на свободе! - Вы великолепно рассуждаете о справедливости, сударыни, но позвольте мне вмешаться, - раздался за спиной Анжелики степенный мужской голос. В комнату вошел мужчина. Ему было лет тридцать, но держался он крайне солидно. Каштановый парик окаймлял его полное, тщательно выбритое лицо, на котором были написаны важность и в то же время внимание - лицо духовного пастыря. Голову он держал слегка склоненной набок, как человек, который в силу своей профессии привык выслушивать исповеди. По его черному суконному костюму, добротному, но украшенному лишь черным галуном и роговыми пуговицами, по белоснежным скромным брыжам Анжелика догадалась, что перед ней ее зять - прокурор. Желая смягчить его, она присела в реверансе Он подошел к ней и торжественно расцеловал в обе щеки, как полагается близкому родственнику. - Не надо подвергать сомнению существование справедливости, сударыня. Справедливость есть. И во имя ее, во имя того, что она существует, я даю вам приют в своем доме. Ортанс подскочила, словно ошпаренная: - Да что с вами, Гастон, вы совсем сошли с ума! С первого дня нашего супружества вы только и твердили мне, что ваша карьера для нас превыше всего и что она зависит исключительно от короля. - И от справедливости, моя дорогая, - мягко, но решительно прервал ее прокурор - Однако она не мешает вам вот уже несколько дней без конца повторять о своих опасениях, как бы моя сестра не стала искать пристанища у нас. Ведь то, что вам известно об аресте ее мужа, говорили вы, дает вам основание предполагать, что это было бы для нас погибельным. - Замолчите, сударыня, вы заставляете меня горько сожалеть о том, что я разгласил, если можно так сказать, профессиональную тайну, поведав вам кое-что, узнанное случайно. Анжелика решила поступиться своим самолюбием. |
