|
Около здания Дворца правосудия. Собора Парижской богоматери, церквей Сент-Аньян и Сен-Ландри, на набережных - всюду можно было встретить судебных приставов, прокуроров, судей, советников. В черных костюмах с брыжами, в плащах, а иногда в судейских мантиях, они сновали взад и вперед, держа в руках свои мешки, а под мышкой - связки документов, которые они называли "нужными бумагами". Они наводняли лестницы Дворца правосудия и все близлежащие улочки. Кабачок "Черная голова" был излюбленным местом их встреч. Там, за столиками, на которых дымилось рагу и стояли пузатые бутылки с вином, можно было увидеть пьяные физиономии магистратов. А на другом конце острова, на Новом мосту, под самым носом у вершителей правосудия, вызывая их негодование, бурной жизнью жил совсем иной Париж. Если случалось послать в ту сторону лакея с поручением и его спрашивали, когда он вернется, он отвечал: "Смотря какие песенки будут петь сегодня на Новом мосту". В толпе вокруг лавчонок, которая никогда не редела, рождались песенки, множество стихов, пасквилей и памфлетов. На Новом мосту было известно все, и великие мира сего по горькому опыту знали, что следует опасаться замусоленных листков, которые разносил дувший с Сены ветерок. Как-то вечером в доме прокурора Фалло, когда все за столом попивали айвовую и малиновую наливки, Анжелика, встав из-за стола, машинально вытащила из кармана какой-то листок. Она с удивлением взглянула на него, но потом вспомнила, что купила его за десять су у какого-то горемыки на Новом мосту в то утро, когда шла в Тюильри. Анжелика начала читать вполголоса: А потом войдем мы вместе в суд И увидим, что Рабле не плут. Проходимцы там и аферисты, Прощелыги и авантюристы. Так пойдемте, поглядим на давку... Возмущенные крики заставили ее прервать чтение. Старый дядюшка прокурора Фалло поперхнулся наливкой, а сам прокурор с проворством, которого она не ожидала от этого чопорного человека, вырвал у нее листок, скомкал его и выбросил в окно. - Какой стыд, сестра! - воскликнул он. - Как осмеливаетесь вы приносить в наш дом такую пакость! Готов поклясться, вы купили это у какого-нибудь голодного писаки на Новом мосту! - Да. Мне просто сунули бумажку в руку и потребовали десять су. Я не осмелилась отказать. - Наглость этих людей переходит все границы! Их перо не щадит даже неподкупных блюстителей закона! И подумать только, их сажают в Бастилию, словно они аристократы, хотя даже Шатле, самая мрачная тюрьма Парижа, и та была бы для них слишком хороша! Муж Ортанс пыхтел, как бык. Анжелика никогда бы не подумала, что он способен разволноваться до такой степени. - Все эти памфлеты, пасквили, песенки нас просто замучили! Они не щадят ни короля, ни двор, никого, они не останавливаются даже перед богохульством. - В мои времена, - сказал старый дядюшка, - племя писак только зарождалось. А теперь это настоящее бедствие, они позорят нашу столицу Обычно старик был немногословен и раскрывал рот лишь для того, чтобы попросить рюмочку наливки или свою табакерку. Судя по этой длинной фразе, памфлет потряс его. - Ни одна уважающая себя женщина не рискнет пойти пешком через Новый мост, - отрезала Ортанс. Прокурор выглянул в окно. - Ручей унес эту пакость. А было бы любопытно узнать, не стоит ли там подпись Отверженного поэта? - Наверняка. Судя по озлобленности - это он. - Отверженный поэт. |
