|
- А, пуатьевенцы. Ну, ягнятки мои, не мешайте мне. Залезайте-ка побыстрее наверх, пока мои служанки не заняли лучшие места. А это кто такая? - она ткнула своим скрюченным пальцем в сторону Анжелики. - Моя подруга, графиня де Пейрак де Моран, - представила Анжелику Атенаис. - Так-так! - проговорила старая дама и как-то странно хихикнула. - Уверена, она что-то знает о тебе, - шепнула сестре Ортанс, когда они поднимались по лестнице. - Мы наивны, воображая, что дело не получит скандальной огласки. Я не должна была брать тебя с собой. Тебе лучше вернуться домой. - Ладно, только отдай мое платье, - сказала Анжелика, протянув руку к корсажу сестры. - Утихомирься, дура, - ответила Ортанс, отталкивая ее. Атенаис де Тонне-Шарант приступом взяла окно в одной из комнат для слуг и устроилась около него вместе с Анжеликой и Франсуазой Скаррон. - Отсюда чудесно все видно, - воскликнула она. - Смотрите, вон Сент-Антуанские ворота, через которые въедет король. Анжелика тоже выглянула в окно. И почувствовала, что бледнеет. Первым, что бросилось ей в глаза под голубым, подернутым знойной дымкой небом, была не широкая улица, по обеим сторонам которой густой толпой стояли люди, не ворота Сент-Антуан с триумфальной аркой из белого камня, а огромная, массивная крепость, которая, словно темная скала, возвышалась чуть правее. - Что это там за укрепленный замок около ворот Сент-Антуан? - вполголоса спросила она сестру. - Бастилия, - шепнула та, прикрывшись веером. Анжелика не могла отвести глаз от крепости. Восемь башен со сторожевыми вышками, слепые толстые стены, решетчатые ворота, подъемные мосты, рвы - остров страданий, затерявшийся в океане огромного равнодушного города, замкнутый, отрешенный от жизни мир, которого не коснется даже сегодняшнее ликование. Вот она - Бастилия! Король во всем своем великолепии проедет мимо этого сурового стража его власти. Ни один звук не проникнет в темень тюремных камер, где люди томятся, потеряв всякую надежду, долгие годы, иногда всю жизнь. Ожидание затянулось. Наконец крики нетерпеливой толпы возвестили о начале шествия. Из темноты свода Сент-Антуанских ворот появились первые шеренги: шли представители четырех нищенствующих орденов - францисканцы, доминиканцы, августинцы и кармелиты. Впереди шествовали монахи с крестами этих орденов и со свечами. Их черные, коричневые и белые сутаны из грубой шерсти словно бросали вызов щедрому солнцу, которое как бы в отместку озаряло целую клумбу розовых черепов. Затем шло белое духовенство со своими крестами и хоругвями, со священниками в стихарях и квадратных тапочках. За ними двигались отцы города, которым предшествовали трубачи с поднятыми вверх трубами. Религиозные гимны чередовались с ликующими мелодиями. За отрядом из трехсот парижских лучников шествовал господин губернатор де Бюрнонвиль в сопровождении своей стражи. Затем верхом на коне появился купеческий старшина с великолепным эскортом лакеев, одетых в зеленые бархатные ливреи, за ним - городские советники, эшевены, картеньеры и мастера гильдий суконщиков, бакалейщиков, галантерейщиков, меховщиков, виноторговцев в бархатных костюмах самых различных цветов, со своей стражей. Народ радостно приветствовал представителей торговых корпораций своего города. Но его энтузиазм охладел, когда мимо пошли командиры ночной стражи, а за ними - надзиратели тюрем, судебные исполнители и два судьи - по гражданским и уголовным делам. |
