|
- Это золото! - задыхаясь, проговорил судья Бурье, продолжая стоять, как изваяние. Он хотел схватить его, но, едва притронувшись, закричал не своим голосом и отдернул обожженную руку. - Адский огонь! - Почему же, граф, - спросил Массно, пытаясь говорить твердым голосом, - это раскаленное золото не обжигает вашего черного слугу? - Всем известно, что мавры, как и овернские угольщики, могут держать в руке горящие угли. Беше, хотя его никто не просил об этом, вытаращив глаза, вылил на злосчастный металл пузырек святой воды. - Господа судьи, вы все видели, как, несмотря на изгнание беса по ритуалу, было создано дьявольское золото. Судите же сами, сколь могущественно колдовство! - Вы думаете, это настоящее золото? - спросил Массно. Монах скорчил гримасу, достал из своего бездонного кармана еще один флакончик и осторожно вынул из него пробку. - Это азотная кислота. Она разъедает не только латунь и бронзу, но и сплав золота с серебром. Однако я заранее могу с уверенностью сказать, что это purum aurum, чистое золото. - Нет, это золото, добытое сейчас на наших глазах из руды, не совсем чистое, - вмешался граф. - Иначе к концу. купелирования не произошло бы вспышки, которая, вместе с резким изменением состояния, вызвала другое явление, заставившее слиток подскочить. Берцелиус первым среди ученых описал этот странный эффект. Послышался мрачный голос судьи Бурье: - А этот Берцелиус является ли хотя бы католиком? - О, конечно, - невозмутимо ответил де Пейрак, - ведь он был шведом и жил добрую сотню лет назад... Бурье саркастически рассмеялся. - Суд решит, какую ценность представляет для него свидетельство, столь отдаленное от нас временем. Потом произошла небольшая заминка - судьи, склонившись друг к другу, совещались, стоит ли продолжать заседание или отложить его на завтра. Время было позднее. Публика устала, однако все были возбуждены, и никто не хотел уходить. А Анжелика не чувствовала ни малейшей усталости. Мысли ее неслись как бы помимо нее самой. В глубине ее сознания зародилось тревожное сомнение, она следила за лихорадочной путаницей мыслей, не в силах подчинить ее себе. Не может быть, чтобы демонстрация опыта извлечения золота из руды могла быть истолкована во вред подсудимому... К тому же, разве выходки Беше не возмутили судей? Массно может сколько угодно твердить, будто он беспристрастен, все равно видно, что он благожелательно настроен к своему земляку-тулузцу. Но с другой стороны, разве суд не состоит из грубых и черствых северян? А среди публики один лишь дерзкий мэтр Галлеман осмелился выразить свое не слишком одобрительное отношение к воле короля. Да еще монахиня, сопровождавшая Анжелику, явно готова помочь ей, но ее сочувствие - это лишь кусок льда, который прикладывают к пылающему лбу больного. Ах, если бы суд состоялся в Тулузе!.. И еще этот адвокат, тоже дитя Парижа, без имени, да к тому же нищий. Когда ему наконец дадут слово?.. А вдруг он струсит? Почему он молчит? И где отец Кирше? Анжелика тщетно пыталась отыскать среди сидящих в первом ряду хитроватое крестьянское лицо Великого заклинателя Франции. Словно адское кольцо, Анжелику сдавливал бередивший душу шепот: - Говорят, Бурье обещали три епархии, если он добьется осуждения этого человека. А вина Пейрака только в том, что он опередил свой век. |
