|
Хаос может уничтожить мир или другой объект, обратить его в пыль, на самой близкой ветви вероятностей, где число моих вселенных минимально. Где нет вероятностей другого исхода для этого объекта. Я же сопротивляюсь этому, непрерывно совершенствуя и усложняя мироздание. Тюрвинги — это орудие проникновения хаоса. Вещи, нарушающие структуру созданных мной реальностей. Когда они только появились в разных мирах, у границы хаоса, я считал их самостоятельными сущностями. Но с появлением тебя, Гриша, понял — это просто инструменты, с помощью которого ты мог бы причинить куда больше вреда мирозданию, чем любой ажурной сфере могло когда-либо присниться. Ты способен обратить в хаос целые ветви вероятностей. Уменьшить мои вселенные, отдать их во власть хаоса. Поэтому я изменил тюрвинги так, чтобы ты никогда не смог бы их использовать, как было задумано.
Я посмотрел на друзей. Встретился взглядом с Каем. Напарник, похоже, держал наготове метательный нож, готовясь атаковать Эльми по моему знаку. Я незаметно покачал головой, запрещая ему это делать. — Почему ты не уничтожил меня, Эльми, — спросил я, — почему позволил жить? — В этом варианте Земли были авторы, которые написали очень интересную книгу. Она бы показалась тебе знакомой, Гриша, — ответил он, — книга про зверей, которые стояли около двери. Так вот, я поступил так же, как поступили люди — герои этой книги. Они позволили жить найдёнышу, который был очень похож на человека. Из любопытства, чтобы попытаться его изучить. Но только до тех пор, пока тот не подошёл вплотную к тому, чтобы исполнить предназначение своих создателей. — Не читал, — сухо ответил я. — Жаль, — Эльми вздохнул, — и, увы, уже не придётся. — Ты можешь спасти Гайю, Эльми? — спросил я. Эльми удивленно округлил глаза. — Да, я не ошибся, когда пытался спасти тебя, Гриша, — ответил он, — несмотря на твою сущность, в тебе действительно есть что-то подлинно человеческое. Но на твой вопрос я вынужден дать отрицательный ответ. — Жаль, — ответил я. — Прощай, Гриша, — сказал Эльми, — это будет не больно. Активируя седьмой тюрвинг, я процитировал слова другой книги, которую читал в детстве. Она про то, что смысл может оказаться даже там, где его совсем не ожидаешь увидеть: — Часово — жиркие товы, — сказал я, наблюдая, как взгляд Эльми становится растерянным, — и джикали и джакали в исходе. Все тенали бороговы. И гуко свитали… — Не-е-е-ет!!! — Эльми закричал и кинулся ко мне с невероятной скоростью. Но было уже поздно. Я собрал и уравновесил все тюрвинги.
Часть III. Свобода
1
— Я виноват перед тобой, — сказал я, опустившись перед Таис на одно колено; она сидела на большом бревне, которое Лев нашёл где-то в лесу и притащил к костру, — прости меня, пожалуйста. — Ч-что? — брови Таис удивлённо взлетели, — Гриша… тебе не нужно слушать то, что сказал это… эта… — она презрительно кивнула в сторону Эльми, который всё ещё находился во фрустрации. — Я не про то, что он сказал, — ответил я, — но как я мог забыть про то, что у тебя и Лёвы тоже есть семья?.. и у многих других сотрудников тоже… я думал о своих родителях, тащил их за собой, как будто вокруг вакуум! — Гриша, ты защищался. Закрывал свои самые уязвимые места. Я вздохнул и опустил глаза. — К тому же, мы не так уж беззащитны, — добавила Таис, — ты же не думаешь, что мы сами забыли про своих родных? — Что с ними, Таис? Где они? — В бункере, на Кавказе. |
