— Хорошо, — кивнул Кай, — это очень хорошо.

— Знаю, Кай. Я помню «Книгу Ветра и Крови».

Напарник молча кивнул.

Я поднялся, чтобы вернуться в игровую, где мы оставили Пашку.

— Гриша, — остановила меня Таис.

— Да?

— Что это за решение? О чём оно? Поделишься? Оно связано с этими штуками, которые нашли у президентов, да?

— Связано, — кивнул я. — Таис, я обязательно отвечу, хорошо? Но чуть позже. Нужно ещё с Катей поговорить. И, возможно, с Эльми. Нам нужно будет вернуться в космос. И не просто в космос — а к самым границами нашей системы.

— Это сложно даже с технологическим уровнем Братства, — заметил Кай.

— Я знаю, — ответил я, — но у нас нет другого выхода.

— Ты расскажешь Паше о решении? — спросил Кай.

Я до последнего надеялся избежать этого вопроса. Он сильно всё усложнял. Но врать другу мне тоже не хотелось.

— Нет, — я покачал головой, — не сейчас, по крайней мере.

— Ты должен сказать. Иначе это не поправить.

— Я скажу, обязательно. Когда придёт время. А пока, мне кажется, я нашёл другой выход. Странно, что об этом варианте ничего не написано в «Книге Ветра и Крови».

Кай очень странно посмотрел на меня; в его взгляде была смесь уважения, любопытства и сомнения.

— Ты же знаешь, — ответил он, — если будет нужно — ты сам напишешь новые страницы.

Пашка сидел, забившись в самый угол игровой комнаты. При нём был планшет. Марфа Ильинична не забирала его — это было личное время детишек, и каждый имел право решать, чем заниматься.

— Привет, — сказал я, опускаясь перед мальчишкой на одно колено.

— О, привет, — смущённо улыбнулся он, — ты говорил, что хочешь показать мне кое-что. Насчёт решения.

— Хочу, — кивнул я, — и покажу обязательно. Но не прямо сейчас.

Пашка посмотрел на меня со смесью обиды и растерянности.

— Хочу тебя сначала спросить кое о чём, — продолжал я, — ты не против?

— Спрашивай, конечно, — кивнул Пашка.

— Почему ты так зациклился на этой игрушке? Только честно, хорошо? Это важно очень, — я сделал паузу и поглядел ему в глаза, — это может быть не менее важно, чем сама задача. Понимаешь?

Я видел, что мальчишка колеблется; видел, что ему совершенно не хотелось рассказывать о своих мотивах. Но потом, упрямо ответив на мой взгляд, он всё-таки решился.

— Я… один теперь, — тихо сказал он.

— Знаешь, я сейчас скажу тебе одну вещь, — осторожно произнёс я, — она может напугать поначалу. Но ты, я вижу, парень крепкий. Знаю, ты выдержишь. И поймёшь.

Пашка вопросительно глянул на меня, но промолчал.

— Каждый человек, на самом деле, всегда один, — продолжал я, — в самые важные, самые критические моменты жизни мы одиноки. Люди смертны, Паша. И каждый человек встречает свою смерть лицом к лицу. И никто в этот момент ему не может ни помочь, ни разделить этот момент. Даже те, кто физически рядом. Они отдаляются.

Мальчишка нахмурился, но слушал меня очень внимательно.

— Но наше окружение всё равно очень важно. Знаешь, почему? — продолжал я.

— Нет, — он помотал головой, — почему? Ты же только что сказал — мы всё равно останемся одни в конце.