– Нах форн, шнеллер! Нах форн!

    – Черт возьми… – пробормотала за спиной Афанасьева Ксения.

    Офицер СС был не кто иной, как толстый дион Поджо.

    2

    Бронетранспортер въехал в ворота, и тут появился Колян Ковалев. Этот тоже был одет живописно. На нем были мятые тренировочные штаны «адидас», розовые тапочки и подполковничий мундир, перепачканный то ли сметаной, то ли майонезом. На пальце Колян крутил гранату Ф-1, и Афанасьев не поручился бы за то, что это безобидный муляж.

    В отличие от Васягина, Колян Ковалев бурно обрадовался прибытию дорогих и долгожданных гостей:

    – О, Женек, Ксюха!.. Здорово! Рад вас видеть! А у нас, видишь ли, уже новоселье почти как две недели! Тут такие дела без вас творятся, ребята! Ну да ладно, о делах позже, вам с дорожки отдохнуть нужно, закусить, выпить, в баньку сходить! – хитро подмигнул «подполковник» Ковалев. – Идем, идем! Ты, эсэсовская морда, закрывай ворота! – заорал он на Поджо. – Или хочешь, чтобы местные обезьяны нам на хвост прыгнули и влезли на территорию базы?.. Ы-ых!

    – Ты, Коля, я смотрю, вжился в роль коменданта, – улыбнулась Галлена.

    Галантный Афанасьев подал руку сначала ей, потом Ксении, помогая им спуститься на землю. Колян посмотрел на джентльменские ужимки своего друга, махнул рукой и сказал:

    – Да тут вообще веселуха. Дачка моя сгорела. Не, я ничего, жаба не душит, а только всё равно жалко. Погоди… – остановился он. – А где… а где Ванек? Где Пелисье-то? – Все замолчали. Ответила Галлена:

    – Он остался ТАМ, Коля. В древней Иудее. Ты не печалься. С тобой ведь тоже такое бывало. И с Женей, и с Владимиром Ильичом.

    – Вернется он, – сказал Афанасьев умирающим голосом. И тут же замолчал, потому что дернулось под ложечкой что-то колючее, острое, и шершавый ком залепил горло. И, как ни отмахивайся, не оставляла, не отпускала, не разжимала цепких и хватких челюстей проклятая тварь – интуиция: «Не придет. Не увидишь. Никогда».

    «Да, – подумал Афанасьев, – конечно, бывало. Вот только чтобы вернуться, нужно как минимум или погибать самому и тем создавать исторический парадокс, как наш великий товарищ Ульянов. Или – идти на убийство исторически значимой личности… А кто такой Пелисье, чтобы ради него менялся, даже неуловимо, целый пласт истории?.. Никто».

    Наверно, все эти пессимистические мысли были написаны у Жени на лице, потому что Колян взглянул на него горячо и требовательно – и вдруг отвернулся, уткнувшись носом куда-то в плечо. Выпустил из губ ни к чему не обязывающие дряхлые слова:

    – Но я на этих уродах отыгрался и еще отыграюсь… Мы еще… посмотрим еще… сволочи!.. Ну, хорош пока о делах скорбных, – тряхнул он головой. – Пойдем-ка, поздороваемся с братвой. Вон Вотан Борович вылез! – указал он в сторону приземистого серого здания в тридцати метрах от них. В окне второго этажа, высунувшись едва ли не до пояса, появился древний дион и приветственно махал своей чудовищной жеваной шляпой… Реяли, текли по ветру седые космы.

    Спустя некоторое время освежившиеся, успевшие перехватить закуски и даже пропустившие кто по сто, кто по сто пятьдесят граммов путешественники сидели в довольно просторном помещении, которое раньше, по всему видно, являлось офицерской столовой.