– Кстати, о чертях, – сказал Афанасьев. – Где там Добродеев?

    – На складе.

    – Нужно позвать. У нас тут серьезный разговор намечается.

    Колян помрачнел.

    – Да знаю я, полное фуфло ситуация, – отозвался он. – Я себе этих мартышек в обмундировании только завел, чтобы как-то развеиваться, отвлекаться. У самого башка пухнет. Поговорить – да, есть о чем. Щас кликну Вельзевулыча. Придет через минуту.

    …Они сидели в полном составе, завернутые, как в тонкую влажную простыню, в такую тишину, как если бы даже звук дыхания признавался святотатственным. Все были в сборе: Афанасьев, Ковалев, Альдаир, Галлена, Эллер, старый Вотан Борович, Вася Васягин, инфернал Добродеев, Ксения, Поджо и Анни. Не было только Пелисье, выпавшего из их слаженной команды, Пелисье, замененного другим. И этот другой сидел тут же – сидел как воплощение абсурдности тех поисков, которыми все присутствующие выматывали себя вот уже столько времени. Сидел татуированный вождь индейского пролетариата Кальфоукоуру Солнечная Голова, сподвижник Колумба и идейный оппонент инквизитора Томаса де Торквемады, он же символ мировой революции Владимир Ильич Ульянов-Ленин, ныне научившийся водить бэтээр и стрелять из гранатомета «Муха». Каковые умения и пригождаются ему ежедневно во время патрулирования местности – пятачка огромной, дикой, скатившейся во мрак планеты…

    На столе лежали: письменные принадлежности Ленина, шлем Александра Македонского, сутана Торквемады с навеки расплывшимся на ней пятном крови фрея Хуана; маленький полиэтиленовый пакетик, в котором лежала щеточка черных волос – усы Адольфа Гитлера. Чуть в стороне стоял кувшин Пилата.

    Кряхтя, поднялся во весь рост Вотан Борович, который всегда начинал в качестве первого докладчика, сам себе отводя эту роль. Конечно, никто не прекословил. Зачем? Вотан Борович натянул шляпу до самых ушей и, сверкая из-под повисших полей, повел такую речь:

    – Радостно мне думать, что собраны пять из семи Ключей, при помощи которых можно мысленно низвергнуть коварного Лориера, погубителя, выдавливающего из нас по капле жизнь. Горько мне думать, что силы наши давно не те и тают, аки пчелиный воск на солнце. Успеть бы, успеть!.. – хрипло вырвалось из его широкой груди, старый дион закашлялся и, согнувшись вдвое, почти рухнул на свое место.

    Астарот Вельзевулович Добродеев, чье и без того не самое худое личико за то время, пока он занимал сытный пост интенданта, заметно округлилось, – поднял руку и сказал:

    – Не понимаю, уважаемый Вотан. Кто отнимает у нас время? Времени у нас целая пропасть. Все прошлые века к нашим услугам. К тому же осталась только одна отмыч… то есть – Ключ. Я понимаю, что мой бывший босс Лориер коварен и силен, но осталось всего чуть-чуть. Да, мы не знаем седьмого Ключа, в пергаменте так невнятно всё это прописано… но тем не менее… клянусь копытами своего дедушки!!

    Подала голос Галлена:

    – Мы, дионы, были неправы, что не сказали вам, коренным жителям этого мира, сразу… Наверно, не хотели показывать свои слабости. Но, так или иначе… Словом, у нас на исходе силы. У меня, у Альдаира, даже у Эллера и Поджо, а менее всех сил осталось у Вотана… Лориер закрыл для нас источник силы, и мы варимся в собственном соку.