Проводив полковника до двери («Вы же сами сказали — сначала на горшок!»), Фридрих уже собирался закрыть дверь, как полковник неожиданно остановился, обернулся, подмигнул и заговорщицким голосом произнёс:

— Надеюсь, вы не будете писать заявление в милицию?

Фридрих остановил на полковнике взгляд, тяжко, с рычанием, вздохнул полной грудью, покачал головой, махнул рукой и запер дверь. За дверью послышались удаляющиеся шаги.

Осмотрев квартиру, — не спрятался ли где кто, — Фридрих взял в руки шокер, примерил его к руке, потренировал выпад перед зеркалом. То ещё зрелище! Потом вынул аптечку, отрезал кусок лейкопластыря и приклеил оружие сбоку от кровати, с другой стороны от входа. Чтобы опустил руку, — и вот он, родненький. Примерился, как будет срывать и тыкать в склонившегося над ним. На третий раз получилось удовлетворительно. Даже вспыхнула с гудением поражающая дуга. Приклеил оружие на место. Лёг. Выключил свет.

Блин, сама жизнь в России вынуждает человека к изобретательности!

43

День рождения дочери полковник Мороз отмечал скромно. Оно и понятно: просто русский, далеко не новый. Старый русский. Просто русский.

Основные приглашённые — конечно же, дети. Подруги дочери, друзья сына. Общее количество — семь человек. Друзей много не бывает. Имеется в виду — настоящих друзей.

Полковник вытащил из сумки несколько брикетов мороженого, шоколадки, раздал детям. Визг, вопли, все начинают есть и пить всё сразу, дочка виснет на папе, покрывает его поцелуями, и сразу же возвращается к еде и большим бутылкам разноцветных напитков.

Побыв немного с детьми и оставив с ними жену, красивую стройную женщину с мягким, но властным характером, мужчины прошли в комнату полковника. Точнее — в спальню, временно превращённую в гостиную. Вся квартира полковника состояла из трёх комнат в кирпичном доме.

Сели за накрытый столик, разлили по первой рюмке.

— Вот так и живут полковники в России, — пошутил Мороз, глядя, как Фридрих оглядывает его небогатые апартаменты.

— Именно поэтому вы и — крутите? — не выдержал немец.

— Совершенно верно, — усмехнулся хозяин дома. — Не помню уже, кто сказал, но сказал совершенно верно. А именно: нет ничего дороже дешёвой медицины и дешёвой юстиции.

— Всем хочется украсть, — вспомнил Фридрих слова Виталия.

— Совершенно верно, — подтвердил полковник. — Если во главу угла поставить деньги, то основное движение мысли общества — это движение к деньгам. Хорошо вам там, на Западе. У вас давно уже всё превратилось в отлаженный механизм. Вон, в Японии, даже мафия чуть ли не на службе государства. А у нас механизма никогда не было. И не будет. У нас — стихия. Её можно загнать в какие-то рамки. Но стихия — это стихия. Как она поведёт себя в следующий момент, — никто не скажет. Ураган пронесётся, землетрясение тряхнёт, ещё там что-нибудь. И якобы приручённая стихия развернётся так, что мало не покажется. То же и с деньгами. Стихии указали выход. Она и рухнула по проложенному пути. И сминает всё, что не движется вместе с ней. Это как попасть в водоворот. Никогда не тонули на реке? Не приходилось? Ну, так вот, на всякий случай. Никогда не пытайтесь выгрести против водоворота. Воздуху побольше, на глубину, и там, у самого дна, — резко вбок. Только так и никак иначе. Любое иначе — гибель.

— Знакомый майора, мой новый водитель, сказал, что он сейчас стремится выжить. Это как-то связано с тем сравнением, которое вы сейчас сделали?

— Может быть, — согласился полковник. — Стихия погони за деньгами, — это тот ещё водоворот.