Раф пошел к холодильнику и вернулся с открытым картонным пакетом апельсинового сока на полгаллона. Водрузил его на середину кухонного стола.

– Я никогда в жизни не был таким серьезным. Вылей ее сюда, Лизл.

– Нет. Я не могу так поступить с Эвом!

– Почему нет?

– Потому что для него это яд!

– Здесь всего одна унция, Лизл. Две столовые ложки.

– Не важно. Даже капля может вызвать в мозгу химическую реакцию и сбить его с ног. Мы можем толкнуть его в настоящий запой.

Раф пожал плечами.

– Если ему захочется этого, значит, так тому и быть.

– Раф, это не связано с тем, чего ему хочется, – он не сможет себя контролировать!

– Если он Высший, он должен уметь себя контролировать. Если он один из нас, он должен суметь стряхнуть с себя две столовые ложки этанола и устоять на ногах. Если он справится, будет, возможно, достойным высокой должности. А если нет...

– Мы можем разбить ему жизнь.

Раф покачал головой.

– Это звучит несколько мелодраматично, тебе не кажется? Он знает свою проблему. Он уже один раз справился с ней. Даже не будучи Высшим, может справиться еще раз. Но если запьет, это откроет глаза Мастерсону – а заодно и факультетской администрации – на достоинства человека, которого они продвигают по службе вместо тебя.

– Это нечестно, Раф.

Взгляд Рафа стал ледяным, суровым.

– Нечестно? А что честна? Ты играешь по правилам, отдаешь все свободное время статье, надеешься попасть в яблочко, тогда как выбор уже сделан. Ты что, не слышишь как Эв ходит к Мастерсону и ноет: «Вы же не собираетесь в самом деле отдать ей эту должность, правда?» Тем временем ты обращаешься к Мастерсону за советами, а он думает какая же ты идиотка! Не говори мне о честности, Лизл!

Он открыл пакет с соком и подтолкнул его к ней.

– Лей.

– Может, я лучше сама выпью – штук пять таких пробирок мне бы сейчас пригодились.

– Никаких наркотиков, Лизл, – сказал Раф, наклоняясь к ней и шепча прямо в ухо. – Ничего, что способно облегчить оковы, которыми сковали тебя такие, как Сандерс, Мастерсон и твои родители. Ты должна ощутить тяжесть этих оков, Лизл, и вырваться, разбить их на куски, чтобы они не держали тебя на одном месте. Ты должна стать сильной, должна отшвырнуть все сомнения и сожаления. Никогда не заботься о внешних эффектах своих поступков. Ни каких оправданий – «это действие наркотиков», «влияние алкоголя»... Должна оставаться ты, и только ты – ничто не должно стоять между тобой и твоими поступками. Ты должна быть гордой, Лизл. Никакого стыда. Никогда.

Открытый пакет стоял перед ней. Она пыталась рассуждать холодно, рационально, но мысль о том, что Мастерсон поощрял ее писать статью, хотя сам уже принял решение, вызывала яростный гнев, который начинал клокотать в ней. И Эв – Эв принимал в этом участие.

Она со стоном опрокинула пробирку в пакет.

– Вот так! – хрипло шепнул Раф.

Он взял пакет, закрыл и взболтал содержимое. Потом поставил его в холодильник.

– Пошли, – сказал он, поворачиваясь к Лизл и вынимая из ее пальцев пустую пробирку.

Лизл стояла не двигаясь, чувствуя себя онемевшей и слабой.

«Что я наделала?»

Раф взял ее за руку, и она позволила увести себя из квартиры, по лестнице, к машине. Шла как во сне.

– Я хочу вернуться, – сказала она. – Давай выльем этот сок в помойку и обо всем забудем.

– Нет, Лизл. Помни, что я тебе сказал. Никаких сожалений, никакой оглядки. Мы живем по своим правилам. Мы отвечаем только за себя.

– Вот что меня больше всего пугает.