– Это всего‑навсего крекер.

– Нет. Это решение, заключение. Жизненная парадигма и ее выбор.

– По‑моему, вы делаете из этого слишком далекие выводы. – В конце концов, он ведь аспирант‑психолог. – Жизнь немножко сложнее, чем вазочка с крекерами.

– Вовсе нет. Это вазочка с вариантами выбора. Выстраивается ряд решений, которые вы с момента зарождения собственной воли до самой кончины время от времени принимаете и в каждом сделанном вами выборе, как в зеркале, отражается ваша внутренняя сущность. Они рассказывают и о том, через что вы прошли, и о том, куда идете.

Его серьезность чуть‑чуть пугала, но волновала и затрагивала в ней какую‑то струнку.

– Ладно, – заключила она, не желая спорить и не желая отпускать его, не добившись определенности. – Но ведь мы говорим о крекерах?

Раф выбрал из вазы еще одно целое тройное колечко и откусил от него большой кусок.

– О крекерах.

Смеясь, Лизл отгрызла добрую половину от своего собственного.

«Да. Весьма энергичный молодой человек».

Компания начала редеть чересчур скоро. Люди стали расходиться чересчур рано. Это, пожалуй, самая короткая вечеринка, на которой доводилось бывать Лизл. Она посмотрела на часы и поразилась, ибо на циферблате было шесть минут второго.

Немыслимо. Она только что пришла. Но каминные часы в гостиной показывали то же самое.

– Я, наверно, пойду, – сказала она Рафу. – Простите, что я отнял все ваше время, – извинился он.

«Отнял время – просто смех».

– Не беспокойтесь. Вы у меня ничего не отняли.

– Вы на машине?

– Да. – На секунду ей захотелось быть без машины. Но как бы она ни желала продолжить длившуюся весь вечер беседу, совместный отъезд выглядел бы неприлично, и в понедельник утром, еще до ее появления на работе, об этом было бы известно всему математическому факультету.

– Хорошо, – сказал он, – потому что я должен помочь доктору Роджерсу навести здесь порядок.

– Конечно.

Лизл с трудом представила себе Рафа Лосмару в белых одеждах за вытряхиванием пепельниц и мытьем посуды. Но его искреннее стремление помочь кое‑что говорило о нем.

Он проводил ее до дверей, взял за руку, чтобы пожать, но не выпустил.

– Без вас тут была бы смертельная скука, – заявил он.

Лизл улыбнулась. «Сам сказал то, что вертелось у меня на языке».

– Вы в самом деле так думаете? – спросила она.

– Абсолютно уверен. Можно вам как‑нибудь позвонить?

– Разумеется.

«Ну конечно же позвони».

– Прекрасно. До скорой встречи.

«Вот именно».

Лизл не надеялась снова услышать о нем. Не то чтобы это имело какое‑то значение. Приятный вечер. Нет, более чем приятный – самый интересный, самый волнующий вечер, каких она не проводила давно, с тех пор как погрузилась в свои вычисления. Жалко, что он закончился, но ничего не поделаешь. Она вроде бы на самом деле заинтересовала Рафа, блестящего студента‑аспиранта. Она. Лизл. И разговаривала с ним без особых усилий. Очень приятное ощущение. Но все кончилось. Прими все, что было, скажи спасибо и мотай отсюда. Она радовалась, что решила прийти. В конце концов, этот вечер укрепил ее намерение вести более активную светскую жизнь. «Лизл – душа общества, вот кем я стану».

Вернувшись домой, Лизл с облегчением застонала, вылезая из слаксов, и приготовилась упасть в постель. Потянулась за янтарной плотно закупоренной трубочкой ресторила, но отдернула руку. Сегодня снотворное не понадобится. Лучше чуть‑чуть полежать без сна и перебрать воспоминания о вечеринке.