– Выкинь его, – посоветовал он.

– Может, это какой‑нибудь счет, – предположил Поттс.

– Я тоже так думаю. Даже смотреть не хочу, будь он проклят. Просто...

– Счет за телефон.

Это заставило Ренни заткнуться.

– Местный?

– Нет. Из «Саутерн Белл».

Сердце его вдруг бешено заколотилось. Ренни вскочил со стула и кинулся через дежурку с такой скоростью, что напугал Поттса.

– Дай сюда.

Он выхватил из рук Поттса конверт и ринулся назад к своему столу.

– Что стряслось? – поинтересовался Сэм Ланг, наклоняясь к столу Ренни с чашкой дымящегося кофе.

Они были партнерами уже пару лет. Как и Ренни, Сэму перевалило за тридцать, и он приближался к сорока, но был лыс и толст. Все, что было на нем надето, выглядело измятым, в том числе и галстук.

Пробежав сообщение, Ренни ощутил прилив застарелой злости.

– Это он! – сказал он. – И опять взялся за старые штучки!

Густые брови Сэма поползли вверх.

– Кто?

– Убийца. По имени Райан. Ты его не знаешь. – Он еще раз просмотрел письмо. – Случайно не знаешь, где находится Пендлтон, штат Северная Каролина, Сэм?

– Думаю, где‑то между Вирджинией и Южной Каролиной.

– Точно. Спасибо.

Ренни вроде припомнил, что где‑то там есть какой‑то крупный университет. Не важно. Найти его не составит труда.

Прошло почти пять лет... с тех пор, как мальчика, Дэнни Гордона... изуродовал до смерти некий свихнувшийся ублюдок. Дело было поручено Ренни. Когда дни и ночи обшариваешь закоулки города размером с Нью‑Йорк, привыкаешь ко всякой мерзости, которая из них выползает. Но этот мальчик и то, что с ним сделали, схватило Ренни за глотку и не отпускало. Не отпускает до сих пор.

Мысли его перенеслись на годы назад, перед глазами замелькали картины. Бледное, искаженное болью личико, непрекращающиеся хриплые крики и прочий кошмар. И священник. Такой перепуганный, такой расстроенный, такой растерянный, так убедительно лгущий. Ренни попался на это вранье, позволил себе поверить, угодить в расставленную подонком ловушку. Священник ему понравился, он поверил ему, принял за своего союзника в поисках истязателя Дэнни.

«Здорово ты меня сделал, сукин сын. Обыграл, как маэстро».

Ренни знал, что слишком сурово себя судит. То, что он сам когда‑то был сиротой, как Дэнни Гордон, вырос в том же приюте, что и Дэнни, воспитывался в католичестве, в безграничном уважении к священнослужителям – все это сделало его легкой добычей наглого изолгавшегося иезуита.

Пока не выяснилось, что Дэнни Гордон не собирается умирать. Тогда священник пошел на отчаянный риск, спасая свою никчемную преступную шкуру.

И однажды ночью все дело пошло к чертям. Прямым следствием этого для Ренни стала потеря звания. А косвенным следствием полной неразберихи – потеря семьи.

Джоан ушла три года назад. Когда дело Дэнни Гордона пошло вразнос и карьера Ренни накрылась, он изливал свою ярость на каждого, кто подворачивался под руку. Джоан подворачивалась чаще всех и страшно устала от вспышек обиды и гнева, от его безумной одержимости одной целью – поставить убийцу перед справедливым судом. Она терпела, сколько могла, – два года. Потом сломалась. Собралась и ушла. Ренни не упрекает ее. Он понимает, что жить с ним было невозможно. До сих пор невозможно, в этом он абсолютно уверен. Он обвиняет себя. И проклинает убийцу Дэнни Гордона. И добавляет к списку жертв убийцы семью Аугустино.

«За мной еще один должок, ты, ублюдок».

Но что в самом деле случилось теперь? Сейчас. Сегодня. Всплыл наконец на поверхность убийца‑священник, которого он выслеживает все эти пять лет, или это простое совпадение? Точно сказать он не мог.