Лизл сглотнула. Прав. Абсолютно прав. Но она не собирается признаваться ему в этом.

– Лизл, ты уже говоришь себе это, да?

Она кивнула.

– И не хочешь так думать. – Это был не вопрос.

На глазах ее выступили слезы.

– Не хочу.

– Это злит тебя, да?

– Я ненавижу эти мысли.

– Хорошо, – сказал Раф. – Вот к чему мы пришли. Ты «ненавидишь». Вот в чем дело, Лизл, – в злобе. Она мучает тебя. Она кипит в тебе.

– Это не так.

– Нет, так. Ты очень надежно запрятала ее под своей безмятежной оболочкой и даже сама не знаешь, что она там кипит. А я знаю.

– Да неужели? – Всезнайство психолога‑аспиранта начинало ее раздражать. – Откуда?

– Из недавнего опыта, – пояснил он, – полученного часа полтора назад.

Она взглянула на его грудь. Повреждения, которые она нанесла, – царапины, рубцы, синяки, – почти полностью исчезли. Лизл провела пальцами по гладкой коже.

– Как...

– Я быстро исцеляюсь, – небрежно ответил он, натягивая футболку.

– Но я тебя ранила! – Она подавила рыдание. – Господи Иисусе! Прости меня!

– Все в порядке. Ничего страшного. Забудь об этом.

– Как можно об этом забыть?

Она испугалась самой себя.

Возможно, Раф прав. Теперь, подумав, она обвиняет родителей, умудрившихся опорочить все, что ее интересовало, и лишить уважения к себе. А Брайан – Бог свидетель, у нее хватит причин ненавидеть своего бывшего мужа.

Клянусь, это никогда не повторится.

Поверь, для меня это совершенно не имеет значения. Собственно говоря, я даже хотел, чтобы ты выместила на мне долю своей злобы. Это полезно для нас обоих. Это еще больше нас сблизит.

Но зачем... зачем тебе все это нужно?

Затем, что я люблю тебя.

Она почувствовала, как зашлось сердце. Он впервые сказал это. Она обняла его и притянула к себе.

– Правда?

– Конечно. Разве не видишь? Не знаю, что и сказать. Я совсем сбита с толку. Давай договоримся. Нам надо найти способ очистить тебя от всей этой злобы.

– Но как?

– Пока не знаю. Впрочем, кое‑какие соображения есть. Можешь на это рассчитывать.

Мальчик в десять лет

8 декабря 1978

Две патрульные машины и «скорая помощь» на подъездной дорожке. Кэрол стремительно рванулась вперед, к своему дому, на фасаде которого играл калейдоскоп красных и синих бликов от мигалок.

Это был не просто дом. Трехэтажный особняк. Некогда составлявший гордость и радость руководителя нефтяной компании, с бассейном, с освещенными теннисными кортами, даже с лифтом из винного погреба до третьего этажа. Они купили его прошлой зимой. За пять лет, с тех пор как он начал распоряжаться наследством, Джимми увеличил их чистый доход до двадцати пяти миллионов долларов. Он больше не видел необходимости оставаться в арканзасской глуши, и они переехали сюда, в пригород Хьюстона.

– Что случилось? – крикнула Кэрол, хватая за руку первого попавшегося полисмена.

– Вы – мать? – спросил он.

– О Боже мой! Джимми! Что с Джимми?

От шока проснулся затаившийся в душе страх. Джимми такой выдержанный, такой независимый и самостоятельный, трудно представить, что с ним что‑то может случиться. Он кажется практически неуязвимым.

– Ваш парнишка, – сказал коп, – с ним все в полном порядке. Но его дед... – Он мрачно покачал головой.

– Иона? Что произошло?

– Мы точно не знаем. Он был в шахте лифта.