– Ты, случайно, не Скрудж ли какой‑нибудь?

Они остановились перед светофором на Конвей‑стрит, и Раф повернулся к ней.

– Ты ведь на самом деле не веришь во всю эту ерунду о человеческом братстве?

– Верю, конечно. Мы все вместе живем на одной планете. Братство – единственный способ для нас не разрушать эту общность.

Раф покачал головой и посмотрел вдаль.

– О, человече, человече, здорово же тебе промыли мозги.

– Ты о чем?

– О братстве. Это миф. Ложь. «Никто не может жить на отдельном острове» – это Большая Ложь.

Лизл несколько упала духом.

– Не может быть, чтобы ты так думал, – сказала она, но в глубине души знала, что он думает именно так.

– Оглянись вокруг, Лизл. Где ты видишь подлинное братство? Я вижу одни острова.

«Мазерати» тронулся дальше. Лизл смотрела, как потоки людей текут по переполненным тротуарам. Ей нравилось то, что она видела.

– Я вижу, как люди вместе идут, разговаривают, улыбаются, смеются, рыщут в поисках подарков для друзей и любимых. Рождественские праздники объединяют людей. Вот что с ними связано.

– А как насчет детей, умирающих с голоду в Африке?

– О, перестань! – со смехом воскликнула Лизл. Он на секунду напомнил ей Уилла. – Ты же не собираешься вытаскивать на свет эту старую тривиальность. Мать всегда твердила мне это, заставляя доедать брюссельскую капусту.

Раф не ответил на ее улыбку.

– Я не твоя мать, Лизл, и не собираюсь заставлять тебя доедать овощи. Я говорю о реальной стране. Я говорю о реальных людях, которые по‑настоящему умирают.

Лизл почувствовала, как гаснет ее собственная улыбка.

– Ну, перестань, Раф...

Он свернул на муниципальную стоянку, когда оттуда задом выехала чья‑то машина, освободив место.

– Знал, должно быть, что я подъезжаю, – прокомментировал Раф, занял освободившееся место и опять повернулся к Лизл. – А как насчет продолжающегося геноцида в Лаосе? Как насчет ежедневного угнетения женской половины населения в любой стране мусульманского фундаментализма?

– Раф, ты говоришь о другом конце земли.

– Не думаю, что братство ограничивается расстоянием.

– Нет. Просто нельзя день и ночь помнить об этом. Все эти события свершаются далеко. И их так много, что они кажутся нереальными. Как будто они не связаны с реальными людьми.

– Вот именно. Ты никогда не видела этих людей, никогда не бывала в их странах, и то, что с ними происходит, никак не отражается на твоей жизни. – Он легонько постучал по ее плечу указательным пальцем. – Стало быть, ты на острове, Лизл. Пусть на очень большом, но все же на острове.

– Я не согласна. Я переживаю за них.

– Только когда тебе кто‑то напомнит – и даже тогда очень недолго. – Он взял ее за руку. – Я не упрекаю тебя, Лизл. Это относится и ко мне самому. И мы ничем не отличаемся от всех прочих. Всем нам хочется несколько отстраниться от того, что вытворяют друг с другом наши братья.

Лизл смотрела в окно. Он прав, черт его побери.

– Пошли за покупками, – сказала она.

Они выбрались из машины и направились к новому магазину «Нордстрем». Раф обнял ее за плечи.

– Ладно, – сказал он. – Давай держаться поближе к собственному дому. Взгляни на жилье вокруг, на много квартирные здания. Они выглядят мирно, но мы из статистики знаем, сколько за этими стенами жестокости и насилия. Избивают жен, развращают детей.

– Я не могу волноваться по поводу статистики.

– А как насчет трехмесячного младенца, о котором сегодня пишут газеты? Вчера мать сварила его в кипятке.