Уилл проследил, как Раф исчезает в наполненной людьми гостиной. Похоже, хлопот у него немало. Но что в нем такого знакомого? Не похоже, чтобы он встречал Рафа раньше, может, он просто очень похож на кого‑то. Ответ плавал в подсознании мучительно близко к поверхности. Придется ждать, когда он вынырнет, но, кроме того, Уилл словно чувствует, что подсознание, возможно, предостерегает его насчет Рафа.

Он повернулся к Лизл.

– Ну, – спросила она, – что скажете?

Глаза ее так сияли, улыбка была полна такой невероятной гордости, что Уилл мог только радоваться за нее.

– Я его пока совсем не знаю, но он кажется очень приятным.

– О, это так и есть. И он еще очень оригинален. У него на все своя точка зрения.

– А она не очень расходится с вашей?

Ему показалось, что глаза Лизл на мгновение затуманились, а потом прояснились. Она рассмеялась.

– Иногда он меня удивляет. Но с Рафом ни минуты не бывает скучно. Никогда!

Размышляя, как он этого добивается, Уилл пошел следом за Лизл на кухню.

И в самом деле.

Вдобавок он предпочитает заниматься делом. Никогда не любил вечеринок с коктейлями. Однако вынужден признать, что сегодня получает удовольствие. Он выпил скотч со льдом, лавируя среди гостей с подносом, на котором были разложены ломтики на салфеточках. Все вели себя дружелюбно. Некоторые выпили чуть‑чуть лишнего, и разговор становился шумным, но никто не выходил за рамки приличий.

И тогда зазвонил телефон.

Уилл заледенел, едва не выронив поднос. Наверно, его кто‑то подсоединил. Он начал молиться, чтобы звонок смолк, а потом зазвонил снова, нормально. Но нет. Он звенел и звенел, упорно, безжалостно.

И люди услышали. Один за другим они замолкали под влиянием этого бесконечного звонка. Гул голосов быстро стих наполовину, потом забубнил лишь один невнятный голос. Потом и он смолк. Потом остался только звонок, проклятый, нескончаемый, потусторонний звонок.

Уилл обратился в камень. Краешком глаза отметил движение слева и увидел, как Лизл шагнула из холла в гостиную.

Уилл пробирался через гостиную, неся второй поднос с канапе. Лизл пыталась отговорить его помогать, но он настоял, объясняя, что никого здесь не знает, а это лучший способ познакомиться с гостями.

«Что за трезвон?» – подумала Лизл, входя в комнату.

Боже милостивый, что с телефоном? Почему он так звонит? Всех гостей распугал. В гостиной как на картине – все молчат, все застыли на месте, все смотрят на телефон.

Что‑то в этом звонке непривычное, необычное. Надо его остановить.

Лизл прошла через комнату и подняла трубку. Когда звон прекратился, по гостиной прошелестел явственный вздох. Тишина, благословенная тишина... Она поднесла трубку к уху...

...и услышала голос.

Детский голос, голосок мальчика, всхлипывающий, испуганный. Нет, больше чем испуганный – почти неразборчивый от страха, – плачет, молит отца прийти и забрать его, ему плохо, он боится, он хочет домой.

– Алло! – сказала она в трубку. – Алло! Здесь нет твоего отца. Кто ты?

Ребенок плакал.

– Скажи мне, кто твой отец, и я найду его.

Ребенок продолжал умолять.

– Где ты? Скажи мне, где ты, и я тебе помогу. Я сама приду за тобой. Только скажи, где ты!

Но малыш, казалось, не слышал ее. Лизл снова попыталась заговорить с ним, но безуспешно. Не останавливаясь перевести дух, он продолжал с плачем звать отца, и голос его постепенно перерастал в вопль. Он вдруг в ужасе завизжал:

– Отец, придите и заберите меня, пожалуйста, приди‑и‑ите! Отец, отец, отец...

Лизл отдернула трубку. Как громко! Просто невыносимо слышать такой неприкрытый ужас в детском голосе. Oна оглянулась вокруг. Лица у всех были напряжены, так же как у нее, все смотрели на телефон, слушали этот тоненький голосок.