Лицо Сэма обмякло. Он взмахом руки отогнал Поттса.

Голос его перешел в пронзительный шепот.

– В самолете? Что ты хочешь сказать...

– Лечу туда. Попрактикуюсь гнусавить по‑южному. Сойду за южанина?

– Ага. Из Южного Бронкса. Слушай, старик, ты рехнулся? Нельзя тебе никуда ехать.

Ренни с трудом заставил себя взглянуть в обеспокоенные глаза Сэма.

– Я должен ехать, Сэм. Ты же знаешь.

– Ничего я не знаю! О чем речь, будь я проклят? В спецотряде ты лейтенантские нашивки заработаешь!

– Это еще бабушка надвое сказала, – ответил Ренни.

Он разделил наваленные на столе бумаги на две аккуратные стопки, особо не разбирая их по порядку, и задвинул свой стул под стол.

– Кроме того, я чувствую, что заболеваю гриппом, и тяжело заболеваю. Честно признаться, меня уже знобит.

Сэм скривился в мрачной усмешке.

– Ты шутишь, да? Правда? Очередной розыгрыш?

– Посмотри мне в лицо, – предложил Ренни, зная, что должен выглядеть чертовски жутко. – Неужто это лицо парня, который шутит?

– Господи Иисусе, Ренни! Комиссар лично тебя требует! Ты не можешь сейчас уехать!

– Дело Дэнни Гордона прежде всего, Сэм. Ты же знаешь. – Он начинал горячиться. – Я гоняюсь за этим гадом долбанным пять лет и стою там же, где начал. Господи, ты же знаешь, чего мне стоило это дело! И вот я получил первую настоящую ниточку! Бог знает, куда она тянется, и ты думаешь, я отложу ее на потом? Нет, Сэм! Нет, будь я проклят! И хватит об этом.

Ренни выскочил из участка в холодную утреннюю серость, прежде чем Сэм успел попытаться еще раз наставить его на путь истинный. Он сбежал вниз по ступенькам в подземку, вскочил в почти пустой поезд, который только что прибыл. Мысли о Дэнни Гордоне навалились на него и подгоняли всю дорогу до Куинса.

Доехав до своей остановки и выбравшись наверх на улицу, он увидел, что тучи нависли ниже, в покалывающей лицо мороси начинают мелькать снежинки. Дождь со снегом. Но он, без дождевика и зонтика, словно этого не замечал. Вдобавок плохая погода вполне соответствовала настроению. Он закурил сигарету, быстрыми шагами прошел два квартала до своего дома, поднялся в квартиру на втором этаже.

Позвонив в «Америкэн», Ренни заказал билет до Рейли, быстренько собрал вещи, побросал в потертый старый чемодан несколько чистых рубашек, пару брюк, туалетные принадлежности, сверху вывалил прямо из ящика шкафа носки и несколько смен белья. Снял портупею и «смит‑и‑вессон» 38‑го калибра, сунул их в чемодан между трусами. Надо успеть на электричку в аэропорт Ла‑Гуардиа.

Но сперва кое‑куда заскочить.

Улицы были уже в снегу. Он поднял воротник и пошел в южном направлении, миновал несколько кварталов, свернул на восток, пока не дошел до старого, обнесенного забором здания. Снежные хлопья падали ему на голову, таяли, холодные капли просачивались сквозь редеющие волосы, а он все стоял и смотрел на фасад. Слева от двери еще виднелась табличка:

ПРИЮТ СВЯТОГО ФРАНЦИСКА ДЛЯ МАЛЬЧИКОВ

Не в первый раз он стоит перед домом, где жил Дэнни Гордон. Он приходит сюда регулярно, чтобы вновь повторить клятву, данную здесь пять лет назад.

Тогда тоже шел снег.

Дэнни Гордон мертв. Хотя тело так и не удалось найти, в душе у Ренни не оставалось сомнений; он не сомневается, что священник убил его. Райан не мог скрыться и разъезжать с мальчиком, который был так изуродован. Нет. Он завершил то, что начал, и испарился. Полностью скрылся из виду.

До этой самой минуты. Через столько лет наконец обнаружилась ниточка. Ренни готов идти за ней на край света.

Ради Дэнни.

«Я не знаю, где ты, мальчик, но знаю, что ты мертв. Не думай, что если у тебя нет ни родных, ни семьи, значит, ни единую живую душу не волнует, что с тобой сделали.