– Что вы думали, мисс Уитмен?

– Ничего! Ничего! – Лизл боролась с безумным желанием расхохотаться. – Нет, ничего!

– Можно войти, мисс Уитмен?

– Конечно! Входите! – пригласила она, отворяя пошире дверь и отступая назад. Она так ослабла от радости, что ей пришлось сесть. – И называйте меня Лизл.

Он заглянул в блокнот, который держал в руке.

– Значит, в самом деле Лизл, с "л" на конце? Я думал, это опечатка.

– Нет. Моя мать была из Скандинавии.

Лизл с изумлением сообразила, что говорит о матери в прошедшем времени, словно она умерла. После поездки домой на Рождество на прошлой неделе она в каком‑то смысле действительно умерла. Лизл прогнала эти мысли.

– Садитесь, детектив...

– Аугустино. Сержант Аугустино.

Пока он усаживался на маленькой кушетке и вытаскивал ручку, Лизл пыталась определить, что у него за акцент. Какое‑то непривычное произношение.

– Так вот, насчет звонка... – начал было он.

– Почему им заинтересовалась полиция? – спросила Лизл. – Я сообщала телефонной компании.

– Да, но тут не только ваш случай. «Саутерн Белл» посчитала, что повод серьезный, и связалась с полицией штата.

Лизл припомнила ужас в голосе ребенка.

– Я рада, что они так поступили. Это было ужасно.

– Я думаю. Вы не могли бы мне точненько все описать, включая сопутствующие обстоятельства? Детально?

– Я уже дала эту информацию телефонной компании.

– Знаю, только они доложили нам в общем виде. Мне требуются показания очевидца, из первых рук, чтобы убедиться, что это тот самый случай. Начните, пожалуйста, с самого начала.

Лизл содрогнулась от необходимости оживить в памяти тот звонок, но если это поможет найти сумасшедшего, устроившего столь пакостную мерзость, она сделает все.

И она рассказала Аугустино о вечеринке в дома Рафа, описала переполненную гостиную, ненормальный непрерывный звонок, лишивший всех дара речи. Она видела, как он наклоняется к ней все ближе и ближе по мере продвижения рассказа. Он так внимательно слушал, что не делал никаких записей.

– И так как никто другой вроде бы не хотел отвечать, – говорила она, – я сняла трубку. И услышала этот голос. – Она помолчала, охваченная дрожью. – Как мне описать ужас в этом детском голосе?

Взглянув на сержанта Аугустино, Лизл сразу поняла, что не надо описывать ему этот голос. Она видела выражение его глаз. Почти такое же, какое часто ловила в глазах Уилла Райерсона.

– Вы ведь его тоже слышали, правда? – сказала она.

Слова женщины сразили Ренни.

Откуда ей, черт возьми, знать? Как она догадалась?

Да, будь он проклят, он его тоже слышал. Он испытал это сводящее с ума переживание пять лет назад, – Господи Иисусе, почти пять лет прошло с того растреклятого дня! – сняв трубку после такого же нескончаемого звонка. Он его слышал. И никогда не забудет. Как можно забыть? Этот голос звучит во сне каждую ночь.

Он по‑новому, с уважением разглядывал Лизл Уитмен. Проницательная дамочка. И симпатичная.

Внешность и ум убийственная комбинация. Ренни знает, ему надо быть начеку. Здесь, в Северной Каролине, у него нет официальных полномочий, а он еще выдает себя за сотрудника полиции штата. Это molto[16]незаконно.

– Нет, по правде сказать, нет, – соврал он, зная, что врет не совсем удачно. – Мне столько раз его описывали, что теперь кажется, будто я сам его слышал.

– Она равнодушно кивнула. Можно было с уверенностью сказать, что не поверила.