– Мне от него ничего не нужно!

– Нет, нужно. – Глаза Рафа вспыхнули. – Тебе нужно освободиться от него.

– Я от него освободилась.

– Юридически да. А на самом деле?

Лизл услышала, как завелась машина Брайана, увидела, как она задом выехала со своего места и направилась к выезду со стоянки. Перед ним поднялись воротца, и он под визг дымящихся шин умчался прочь.

– Давай поедем за доктором Каллагеном.

Лизл ничего не сказала. Она чувствовала холод и слабость и сидела, обхватив плечи руками, пока Раф преследовал Брайана по городу.

– У доктора Каллагена крутой нрав, – заметил Раф.

Лизл помнила о любви Брайана к быстрой езде. Приглашение проехаться с ним по городу можно было принять только из‑под палки.

– Ты тоже не черепаха.

– Стараюсь поспеть за нашим милым доктором.

Они проехали следом за ним через черные кварталы южных окраин города, потом въехали в новый район роскошных особняков. На указателе при въезде значилось: «Роллинг‑Оукс» – «Качающиеся дубы».

– Что это, черт побери, за дуб, если он качается? – проговорил Раф.

Машина Брайана вильнула по короткой асфальтовой подъездной дорожке и остановилась перед гаражом на две машины, примыкающим к новому двухэтажному особняку. Двери гаража открылись автоматически, и он загнал автомобиль внутрь.

Прелестный домик, – сказал Раф. – Для начинающего, который планирует разбогатеть. Этот дом мог быть твоим.

– Мне от него ничего не нужно. Я тебе уже сказала.

– У него особняк, у тебя скромная квартирка в садике.

Лизл осознала, что, злится, очень злится. Но признание в этом означало бы, что она позволяет Брайану одержать еще одну победу. Поэтому она не ответила.

Раф долго смотрел на нее, потом сказал:

– Выглядит не совсем справедливо, правда?

– Жизнь несправедлива, Раф. Если ждать справедливости от жизни, свихнешься задолго до своей кончины.

– Прекрасно! – вскричал он. – Я сам не мог бы сформулировать лучше. Справедливость придумали люди. Жизнь ее не гарантирует, и мы должны заботиться об этом сами. Поэтому я тебя сюда привез. Теперь мы знаем, где живет доктор Каллаген, и можем внести в его медвежий угол немножечко справедливости.

Улыбка Рафа, который с шумом и ревом промчался мимо закрывшейся двери гаража Брайана, устрашила Лизл.

* * *

Они перекусили, и Раф попросил Лизл остаться. Они только что сбросили последние одежды, когда Раф вытащил из шкафа черный кожаный ремень и протянул ей.

– Зачем это? – спросила Лизл.

Она повертела его в руках. Длинный, фута четыре, и два дюйма в ширину.

– Я хочу, чтобы ты испробовала его на мне.

Лизл почувствовала, как внутри у нее вдруг что‑то сжалось.

– Что это значит – «испробовала»?

Я хочу, чтобы ты хлестнула меня.

В желудке у Лизл екнуло.

– Это противно.

– Что противно?

– Слушай, Раф, я люблю тебя, но не могу примириться с твоими мазохистскими штучками.

Его глаза неожиданно загорелись.

– С моими штучками? Лизл, да это ведь ты мазохистка! Это ты позволяла людям себя унижать, топтать, сковывать, пока не пришла к выводу, что такова твоя доля, твой образ жизни. Каждый день твоей жизни – мазохизм, Лизл! Ты должна править миром, а не довольствоваться жизнью у него под пятой!

– Я не хочу никому причинять боль, Раф.

Он подошел и нежно обнял ее.

– Знаю, Лизл. Это потому, что ты хороший человек. Не в тебе столько злости, что просто страшно.