Он подошел и нежно обнял ее.

– Знаю, Лизл. Это потому, что ты хороший человек. Не в тебе столько злости, что просто страшно. Она кипит тебе.

Лизл признает – он прав. Она никогда раньше не понимала, сколько в ней злобы. Но теперь невозможно отрицать это. Она открыла это с тех пор, как познакомилась с Рафом – кипящую в глубине ее существа ярость. И каждой прошедшей неделей чувствовала, как она поднимается на поверхность.

– Я ничего не могу с этим сделать.

– О нет, можешь. И сделаешь. Ты должна выпустить эту злобу наружу, прежде чем стать новой Лизл.

– Не знаю, хочу ли я стать новой Лизл.

– Тебе нравится старая Лизл?

Нет. «Господи, нет!»

– Тогда не бойся перемениться.

Слова его были такими мягкими, такими нежными, прикосновение обнаженной кожи таким теплым. Звук его голоса, покачивая, убаюкивал ее.

– Поэтому я провел тебя через все эти маленькие безликие преступления. Они символичны. Они позволили тебе изливать злобу маленькими безвредными дозами и под вели тебя ближе к новой Лизл. То же самое сделает этот ремень.

Нет, я...

– Слушай меня, слушай меня, – тихо шептал он, почти касаясь губами ее уха. – Это акт символический. Я не желаю, чтобы ты в самом деле причинила мне боль. Поверь, мне будет приятно, а не больно. Относись к этому так же, как к нашим маленьким кражам, – фактически они никому не причинили вреда. И здесь будет то же самое. Не надо бить меня с силой. Просто хлестни по спине и представь, что я – Брайан.

– Раф, пожалуйста... – Ее начинало подташнивать.

– Какой тут вред? Ты не причинишь боли мне и не причинишь боли Брайану. Только поможешь себе. Это символически, помни. Символически.

– Ладно, – сказала она наконец. – Символически.

Ей не хочется этого делать, но раз Раф считает, что это так важно, можно попробовать. А если это как‑то облегчит ее злобу – хотя непонятно, как это возможно, то пойдет на пользу. А если нет, то, покончив с этим, они займутся любовью. Вот чего ей действительно хочется.

Раф лег на постель лицом вниз, подставив под ремень гладкую голую спину.

– Хорошо, – сказал он. – Двадцать ударов. Только думай, что я – это Брайан, и бей по спине.

Чувствуя тошноту, Лизл взмахнула ремнем и опустила его во всю длину на спину Рафа. Он рассмеялся.

– Ну ладно, Лизл. Это смешно. Перед тобой Брайан. Парень, которого ты любила, которому верила так, что вы шла за него замуж.

Лизл опять замахнулась и ударила чуть посильней.

– Это все, на что ты способна? Лизл, это парень, который наверняка водил тебя за нос, когда ты была еще невестой. А во время судебных слушаний при разводе ты узнала, что он путался с однокурсницами через неделю после возвращения из свадебного путешествия.

Теперь она хлестнула сильней.

– Вот так. Просто представь, что я – тот самый парень, который позволил тебе работать на него целыми днями, чтобы он мог получить степень, а когда тебя не было, затаскивал в твой дом дешевку с ночного дежурства и трахал ее в твоей постели.

Лизл вспомнила дикое выражение лица Брайана, когда он рассказывал ей об этом. Ремень громко щелкнул по спине Рафа. Она хлестнула еще раз, еще сильней.

Щелк!

– Хорошо! Перед тобой парень, который взял тебя в жены не как женщину, а как ломовую лошадь, как талон на питание.

Щелк!

– А когда перестал нуждаться, вышвырнул тебя, как старую газету.

– Будь ты проклят! – услышала Лизл свой собственный голос. Раф расплылся в ее глазах, затуманился, она хлестала, хлестала изо всех сил. Еще и еще, снова и снова, пока не увидела что‑то красное.