Никогда.

– Скажите Голдбергу, пускай разбирается со всем прочим с одиннадцати до семи. Это дело за мной.

– Что‑то серьезное, Ренни? О чем мне следует знать?

Ренни весь сжался. Нельзя допустить, чтоб Макколей сообразил, что тут что‑то личное. Надо просто сыграть холодного и спокойного профессионала.

– Угу... Насилие над ребенком. Жуткий случай. Думаю, что сейчас смогу связать все концы. Просто хочу сегодня свести все воедино.

– На это уйдет время. Что Джоан скажет по этому по воду?

– Она поймет. – Джоан всегда понимает.

– Ладно, Ренни. Если передумаешь и захочешь закруглиться пораньше, дай знать Голдбергу.

– Хорошо, лейтенант. Спасибо. И веселого Рождества.

– Тебе того же, Ренни.

Детектив сержант Аугустино повесил трубку и направился в комнату отдыха врачей, которую ему отвели. Там держали того типа, который привез мальчика. Он сказал, что зовут его Райан, что он священник, но документов при себе не имел, и под надетым на нем свитером не было видно католического воротничка.

Ренни подумал о мальчике. Трудно думать о чем‑то другом. Им о нем ничего не известно, кроме того, что сообщил так называемый священник: зовут его Дэнни Гордон, ему семь лет, и до нынешнего утра он жил в приюте Святого Франциска для мальчиков.

Святой Франциск... вот что задело Ренни за живое. Мальчик был сиротой из приюта, и кто‑то жутко его изувечил.

Это все, что надо было услышать Ренни, чтобы дело стало для него поистине личным.

Он поставил полицейского по фамилии Коларчик на посту снаружи у комнаты отдыха. Когда Ренни шел по коридору, Коларчик переговаривался по рации.

– Они взяли в доме того парня, – доложил Коларчик, протягивая Ренни рацию. – Все точно так, как описал отец Райан.

Нам еще наверняка не известно, что он отец, хотел сказать Ренни, но придержал язык.

– Ты хочешь сказать, что тот парень там так и сидел, дожидаясь, пока его заберут?

– Они говорят, он, похоже, в каком‑то трансе или в чем‑то таком. Собираются везти его в участок и...

– Пускай везут сюда, – приказал Ренни. – Скажи ребятам, пускай везут сюда, и никуда больше, как только предъявят ему обвинение. Я хочу провести полное медицинское освидетельствование этого парня, пока он тепленький... просто чтобы удостовериться, что у него нет ни каких скрытых повреждений.

Коларчик улыбнулся.

– Слушаюсь.

Ренни был рад видеть, что постовой настроен на одну с ним волну. Нельзя допустить, чтобы этот подонок из Куинса ускользнул под предлогом психического расстройства, пока это зависит от Ренни.

Он открыл дверь в комнату и бросил взгляд на субъекта, который заявил, что он священник. Крупный, чисто выбритый, с квадратной челюстью, с густыми темными волосами, седеющими на висках, отлично сложен. Субъект симпатичный, только в данный момент совсем вымотан от усталости и держится явно на последнем издыхании. Сидит, наклонившись вперед, на продавленном диване, с чашкой даунстейтского крепкого дымящегося кофе в руках. Пальцы дрожат, а ладони сжимают чашку, вроде бы он пытается согреться теплом болтающейся за пластиковыми стенками жидкости. Черта с два так согреешься.

– Вы работаете у Святого Франциска? – спросил Ренни.

Субъект дернулся, словно мысли его были за тысячу миль отсюда. Он взглянул на Ренни и отвел глаза.

– В десятый раз – да.

Ренни уселся на стул напротив него и закурил сигарету.

– Из какого вы ордена?

– «Общество Иисуса».

– Я думал, Святым Франциском заправляют иезуиты.