– Он не попросил адвоката?

– Он даже в сортир не попросился. Он ничего не говорит и ничего не делает, чего бы ему ни велели, только вот посмотрите.

Коп вздернул Лома на ноги, и тот встал и стоял без движения. Коп толкнул его в кресло, и он остался сидеть. Коп опять поднял Лома и подпихнул его вперед. Он сделал два спотыкающихся шага и пошел по прямой. Коп не остановил его, и он двигался прямо на стену. Наткнулся, остановился и замер лицом к стене.

– Прямо робот долбаный.

Ренни не стал спорить. Он послал Коларчика привести из комнаты отдыха отца Райана.

– Он? – спросил Ренни священника, когда тот вошел. Тонкие черты отца Райана перекосились, и он зарычал.

– Ты, грязный...

Он вцепился Лому в горло, и понадобились все силы Коларчика и второго полисмена, чтобы оттащить его. Лом даже глазом не моргнул.

Коп был прав – долбаный робот.

– Я зафиксирую это как официальное опознание, – за явил Ренни. – А пока, отец, если не возражаете, вернитесь в кабинет.

Когда священника увели, Ренни обратился к полисмену.

– Сведите нашего приятеля вниз, в приемный покой, и пусть они его обследуют. Я не желаю, чтоб кто‑то сказал, что мы не оказали ему медицинской помощи при задержании.

Он посмотрел на часы. Два часа ночи. Уже Рождество. А он даже не позвонил Джоан. За это придется расплачиваться.

И он поспешил к телефону.

Дежурный врач перехватил Ренни в холле примерно через полчаса.

– Эй, лейтенант...

– Я сержант.

– Ну сержант. Где вы, черт побери, откопали этого парня?

Этот врач был молод, около тридцати, с длинными темными волосами, с серьгой в правом ухе и с аккуратной бородкой. Смахивал на раввина. На ярлычке на его белом халате значилось «А. Штейн, доктор медицины».

– Лома? Мы задержали его за покушение на убийство. А может, и за убийство, если отыщем когда‑нибудь его жену, так что... Чего вы качаете головой?

– Мистер Лом ни в каком случае не сможет предстать перед судом.

В желудке у Ренни екнуло – приговор Штейна выглядел окончательным и бесповоротным.

– Он умер?

– Можно и так сказать. Мозг у него умер.

Что за дерьмо! Он симулирует, прикидывается, будто у него эта, как ее... ката... ката...

– Кататония. Но он не кататоник. И не прикидывается. Такое нельзя симулировать.

– Так что с ним?

Штейн поскреб в бороде.

– Я пока не уверен. Но скажу вам одно: исследование нервных рефлексов позволяет поставить его на уровень, средний между земляным червем и турнепсом.

– Благодарю, док, – едко сказал Ренни. – Вы очень нам помогли. А теперь, может, найдете мне специалиста, который знает, что люди с мертвым мозгом не умеют разгуливать как ни в чем не бывало. Тогда, может, мне удастся провести настоящее обследование.

Штейн покраснел, и Ренни сообразил, что сквитался. Штейн схватил его за руку.

– Ладно, умник, пошли. Я тебе кое‑что покажу.

Ренни последовал за ним в приемный покой, где в дальнем углу в кабинетике за занавесками на кушетке лежал Герберт Лом. Один.

– Где Хевенс?

– Коп? Я за кофе его послал.

– Вы оставили подозреваемого одного? – гневно вопросил Ренни.

– Мистер Лом никуда не денется, – заявил Штейн. Он вытащил из кармана халата фонарик‑карандашик и обошел кушетку с другого конца. – Идите сюда и смотрите.

Ренни подошел поближе и взглянул на бесстрастное лицо Лома.

– Смотрите на его зрачки. Смотрите, какие они широкие. – Штейн направлял лучик фонарика в каждый глаз, придвигая и отдаляя его.