Она подгоняет девушку и одновременно осматривается, стараясь избежать скрытых камер.

«Черт бы вас всех подрал! — мысленно вырушгалась она. — Чтобы я пинками подгоняла черномазого… нет, наверное, мир перевернулся».

— Ты когда-нибудь тут убирала? — спрашивает Малика, открывая дверь.

— Нет, я здесь не для того, — плачет девушка, уставшая только от одной перспективы поработать.

— А для чего?

— Я для первого этажа здания А, — объясняет она тонким голоском, растягивая слова.

— А кто для консульства и этой конуры?

— Не знаю.

— Долго работаешь?

— Не слишком, — отвечает она, пытаясь выглядеть как дурочка и не смотреть Малике в глаза.

— Я позвоню в администрацию! — Малика сначала закрывает дверь, а потом уже во все горло кричит: — И ты им расскажешь, что работала здесь до той минуты, пока меня не встретила, потому что отказалась выполнить поручение!

— Maam, у меня в доме пятеро детей, а парень просит милостыню, maam! — Молодая ладная негритянка падает к ногам элегантной ливийки и прижимается лбом к ее коленям.

— Мы с тобой можем вполне поладить, только не вопи, глупая! — Малика немного смущена тем, что негритянка ведет себя как рабыня. — Вставай и принимайся за работу! Пока не закончишь, не выйдешь. Можешь торчать здесь хоть до утра.

Все следующие три недели Малика не может найти и минутки времени, чтобы осмотреться в доме. Она отправляется в посольство чуть свет, а возвращается поздно ночью. Берет с собой джинсы и майку, чтобы переодеться во время уборки, и дополнительно — элегантную блузку для часов приема посетителей, а иногда даже длинное платье — на официальные приемы. Когда возвращается после полуночи, дом уже погружен в тишину. На нее успокаивающе действует сама мысль о том, что кто-то спит за стеной и кто-то о ней думает. Об этом свидетельствуют такие мелочи, как ужин, оставленный на кухонном столе, или выстиранная и выглаженная одежда.

Женщина добивается своего. Ее бюро — сейчас это помещение уже можно так назвать — стало светлым, чистым и пристойным. Просторный длинный зал она перегородила тонкой войлочной стенкой: в глубине лежат толстые папки с архивной документацией, а вперед вынесены полки с текущими и отложенными ненадолго делами. Бюро, которое Малика собственноручно покрасила в светло-зеленый цвет, кресло на колесиках с дырой в подушке, которую она накрыла красивой ливийской кашемировой накидкой, многочисленные цветы в горшках — все залито солнечными лучами. Оказалось, что в зале два больших окна, которые непонятно почему до ее появления были закрыты фанерой и черными шторами. Во время уборки оттуда высыпались целые горы высохших насекомых. Сейчас стекла блестят чистотой, а на карнизы Малика повесила вышитые гардины и цветные шторы. А еще повсюду расставлены безделушки, привезенные из Ливии.

— Сейчас-то maam может пригласить посла на чаек, — чуть хрипло смеется Алиса, уже подружившаяся с Маликой.

— Больше всего мне хочется, чтобы он забыл о моем существовании, — тихо говорит Малика, но тут — Алиса как будто в воду смотрела! — отворяется дверь и в помещение входит шеф посольства в сопровождении трех неизвестных мужчин и собственной секретарши.

— Да вы трудолюбивая пчелка! — рассматривая бюро, замечает он насмешливо. — Отличное помещение, как видно, а вы жаловались. Каждый хочет сидеть в салоне сложа руки, но это нужно заслужить.

Он поджимает губы и выходит с гордо поднятой головой.

— Черт возьми, я даже забыла, что Мириам уже пора идти в школу! Девочка потеряет год!

Малика теперь стала раньше возвращаться домой и наконец решила организовать жизнь семьи.