Он подбадривающе ткнул кулачком в вялое плечо Керзона и, в сопровождении Рублева, покатился к выходу.

— Да, такие у нас, в верхах, царят нравы, — Борис Семенович доверительно подхватил Рублева под локоток. — Если б знали, Иван Васильевич, как устал от беспредела, от заказухи этой! Эх, сорваться бы куда!

— Так возвращайся к нам, — без улыбки предложил Рублев. — У нас каждый штык на счету.

— На пепелище-то… — Гуревич понял, что шутка получилась неловкой. Смутился. — Ладно, ладно, не дуйтесь, Иван Васильич, на самом деле еще повиляем хвостиком. Я и так всегда мысленно с вами, — он потянулся к уху собеседника. — Жаловаться, поймите, бесперспективно. Важно любой ценой раскочегариться, пока и впрямь лицензию не отобрали. Разблокировать счета — вот задача из задач! Потому думайте, что можно быстро распродать. Сейчас всё, что можно, надо продавать, а деньги пускать на расчеты! Просто-таки все, что можно, продавать — и в топку. Продавать — и в топку! Или — уж сразу сдаваться.

Гуревич еще раз вздохнул безысходно-сочувственно и удалился.

Рублев вернулся к притихшей группке за огромным столом… — Так что будем делать? — пытаясь скрыть глубокое разочарование, он подбадривающе вздернул подбородком. — Похоже, на Центробанк рассчитывать не приходится. Есть у нас что-то, что и впрямь можно быстро продать хотя бы за сто пятьдесят миллионов?

— Минимум двести! — не уступил Кичуй. — Это же не с бухты-барахты цифра. Математические как бы расчеты, — Дерясин схватился за таблицы. — Каждая копейка другую тянет. Если быть совсем точным, то и двести мало…

— Оставьте, ради Бога! — отмахнулся Рублев. — Так что?

Как-то само собой все взгляды искоса сошлись на директоре фабрики «Юный коммунар». Финансовая оценка кондитерского холдинга, проведенная за месяц до дефолта, определила стоимость его в триста пятьдесят миллионов долларов. Семьдесят пять процентов акций фактически принадлежало банку.

— Даже не думайте! — Манана Юзефовна продемонстрировала холеный кукиш. — Потому и приехала, что знала, чего от вас, сволочей, ждать. Когда меня три года назад Второв и вот этот господин, — она ткнула в Керзона, — обхаживали, так что обещали? Не помните? Златые горы: собрать под моей эгидой всю кондитерку страны.

Кичуй фыркнул:

— Так когда от барышни добиваешься взаимности, чего в горячке не наобещаешь!

— Вы бы, юноша, не выпячивали так свою невоспитанность, — цыкнула Осипян. Оглядела неприязненно остальных. — Они тут проворовались да разодрались и за счет моего бизнеса решили делишки поправить. Ишь прыткие! Могла бы, сама у вас свои акции назад выкупила. А так — во вам дам продать!

— Это как же вы нам помешаете продать наши акции, хотелось бы знать? — съязвил задетый за живое Дерясин, — умела вздорная Манана настроить против себя даже самых выдержанных.

— А как угодно! Поняли? Как угодно!! — голос Осипян, жесткий, будто из жести, вдруг сорвался на звук лопнувшей струны. Она поспешно отвернулась.

— Да что же вы в самом деле, Манана Юзефовна! Не надо так! — Рублев, до того со скрытой неприязнью следивший за задиристой бизнесвумен, — деловых баб по правде не терпел, — при виде слез растерялся.