— Да что же вы в самом деле, Манана Юзефовна! Не надо так! — Рублев, до того со скрытой неприязнью следивший за задиристой бизнесвумен, — деловых баб по правде не терпел, — при виде слез растерялся. — Вот возьмите же, пожалуйста!

Он принялся неловко тыкать в нее носовым платком.

— И потом ничего еще не решено. Есть другие варианты. Мы, например, на днях выезжаем на переговоры с западными банками-кредиторами. Очень может быть, с ними договоримся, чтоб еще подбросили. Так, Игорь?

Кичуй неопределенно повел худым плечом.

— Будет врать-то, — Осипян вернула Рублеву платок. Глаза ее оказались сухими, и скупая косметика не размыта. — Имейте в виду, я вам все сказала. Попробуете за спиной продать, не будет у вас врага злей меня. Так и помяните. На том прощевайте.

Она задержалась. Повернулась к Рублеву.

— А знаете что? Мы же с вами прежде почти не встречались. Приезжайте-ка ко мне на фабрику. Ведь, поди, и знать не знаете, что это такое — технологический процесс. Второв, тот бывал и вникал в детали, за что уважала. И вам бы, остальным, не мешало. Может, тогда призадумаетесь, прежде чем российскую кондитерку на сторону зафинтюлить. А то — привыкли пустые деньги гонять: сотня миллионов туда, сотня сюда. Цены рублю не знаете. Изобразив общий поклон, удалилась.

— О, бой-баба! — воскликнул Дерясин.

— Ты б язык придержал, — внезапно осек его Керзон. — Эта бой-баба с двадцати лет на производстве. Лучший, может, технолог страны. Семью, считай, из-за одержимости своей потеряла. Если б у нас в банке таких побольше сохранилось, глядишь, не развалились бы…

Он смутился:

— Впрочем это, конечно, лирика. Распродавать так и так придется. Все, что можно, из холдинга выдергивать.

Рублев хмуро кивнул.

— Гадливое какое-то чувство, — пожаловался он. — Но и другого выхода, похоже, нам не оставили. Андрюша, ты как будто говорил, что на кондитерку есть покупатели?

— Да выходили на меня пару дней назад из «МАРСЛЕ» ихнего, — неохотно подтвердил Дерясин. — Но демпингуют, гады иноземные, отчаянно. Холдинг стоимостью триста пятьдесят миллионов бакеров хотят купить за сорок.

— И что ты ответил?

— Спросил: а спинку не почесать? С тех пор вроде отвяли.

— Выйди на них сам заново.

— Иван Васильич, да нахалюги же! — вскинулся Дерясин. — Александр Павлович, вы-то хоть!..

Но поддержки у Керзона он не нашел.

— Придется отдавать, — подтвердил тот. — И потом не надо забывать: триста пятьдесят миллионов — это в лучшие времена. Да и то не менее полугода экспертиз и согласований. А чтоб после дефолта, да еще быстро… Так что поторгуйся для порядка. Может, до семидесяти-восьмидесяти поднимешь.

— Да хоть бы и восемьдесят! Что они решат, если надо двести? — Вот и наскребите двести, — надбавил в голосе Рублев. — Сколько, Игорь, у нас, ты сказал, общая стоимость дочерних компаний? Миллиард триста?

— Да это я для Осипян сказал. На самом деле уже много меньше. За это время столько всего втихую распродали! Понимаете, Иван Васильевич, забалансовые активы, они и есть забалансовые. Их приобретали вроде бы для банка, но на учет в банк не ставили. А оформляли на разных «физиков» да «юриков». — Чтоб сам банк не перегружать. Тут и налоговые, и антимонопольные фишки, — как мог, разъяснил Дерясин.

— Это я, положим, понимаю, — раздраженно поторопил Рублев, предчувствуя, что за излишне подробными объяснениями скрывается новая неприятность.