— Извините за опоздание, — улыбаясь сконфуженной улыбкой, Гуревич подал пухлую ладонь Рублеву и Керзону, изобразил общий кивок всем остальным и уже собрался опуститься в подставленное кресло, но спутница его кашлянула предостерегающе, и Гуревич спохватился: — Да, позвольте представить, моя младшая сеструха, Ирина Холина. Вцепилась в меня клещом — возьми с собой. Хочет сделать репортаж о вашем банке. Как, Иван Васильевич, разрешите ей поприсутствовать?

Теперь все окончательно признали знаменитую журналистку, чьи экономические обзоры в «Коммерсанте» и «Эксперте» становились событием. Мелькала она и на экранах телевидения — то в аналитических программах, то в репоражах о светских тусовках, на которых появлялась в обществе крупнейших бизнесменов или политиков.

— Я хорошо знала Второва, — объявила Холина теплым, чуть хрипловатым голосом. — И мне в самом деле любопытно то, что происходит у вас. А главное, это будет интересно и читателю. Осмелившиеся бросить вызов Онлиевскому не могут не быть интересны. По нынешним временам это круто.

— Поверьте слову, она вам пригодится, — объявил Гуревич, заметив, что Рублев, сторонящийся всякой шумихи, колеблется. — Во-первых, это вам не таблоиды — серьезный уровень. Во-вторых, связи. А вам в теперешней ситуации как раз и надо общественное мнение изо всех сил подогревать. Никак нельзя, чтоб все совершалось втихую.

— Дорогой Иван Васильевич, клятвенно обязуюсь, что ни одного материала без согласования с вами не дам, — Холина молитвенно соединила ладони, отчего вид ее сделался умилителен и сексуален одновременно. Во всяком случае мужчины смотрели на сошедшую из другого мира приму с безотчетным восхищением. Хотя назвать ее красавицей — значило бы погрешить против истины. Эффект определялся умелым применением косметики и подобранным со вкусом нарядом — явно от кутюр. А больше — искрящейся уверенностью в собственной неотразимости. — Что ж, мы рады, — Рублев сделал приглашающий жест. Дерясин поспешно схватил свободный стул, выронил, подхватил у пола и подставил, смущенный собственной неловкостью.

Холина опустилась, благодарно наклонив голову. Будто только сейчас заметив женщин, она скользнула по ним взглядом, то ли приветствуя, то ли фиксируя их присутствие.

Осипян и Инна, не сговариваясь, поджали губы: женщины остро чувствуют пренебрежение. Явление светской дамы примирило их друг с другом. — Так с чем пришел, Боря? — нетерпеливо напомнил Рублев.

— Погодите чуток, — сконфуженно прохрипел Гуревич. Отдуваясь, он привычно загладил назад отдающие рыжиной курчавые волосы. Крапчатое лицо его после подъема на второй этаж покрылось бисером пота. — Воды? — Керзон взялся за бутылку минералки. — Или, может, чего покрепче?

— Покрепче вам понадобится, — Гуревич обнажил мелкие ровненькие зубки. — Словом, господа-товарищи, только что закончилось внеочередное правление центробанка. Всё рушится. Еще у тринадцати банков пришлось отозвать лицензию. Просто-таки повальное что-то.

Он сокрушенно покачал крупной головой.

— Хватит душу тянуть. Ты скажешь, наконец, о главном?! — рявкнул Керзон.

— Вас не тронули… Эк вы какие нервные стали! Хотя очень всё было проблемно. Словом, вот вам позиция центробанка. Вопрос с отзывом лицензии приостанавливается.

Вздох облегчения прервал его.

— Да, да. Даем вам еще чуток подышать и — с толком использовать время. Много, поди, скопилось непроведенных платежей? — Очень, — хмуро подтвердил Керзон. — Но у нас есть реальный расчет: как только мы получим в центробанке стабилизационный кредит, что позволит…

— Да никто вам этого не позволит! — нервно перебил Гуревич.