— Но, Эдит, хотя на Америку и не падают бомбы, военные времена есть военные времена. И ты прекрасно можешь обойтись без нового пальто.

Трудно сказать, какую связь усматривал Сэм между покупкой пальто и положением дел на фронтах. Однако он спорил с такой запальчивостью, что даже опоздал на работу. Все приводимые им доводы были нелепыми; новое пальто не угрожало подорвать семейный бюджет. К тому же Эдит целых два года ничего себе не покупала. Сэм боялся назвать истинную причину спора: он не хотел, чтобы жена точь-в-точь подражала поступкам миссис Гейзен… Он не решался произнести такую откровенную нелепицу вслух. Он не решался произнести это даже мысленно.

Эдит все-таки купила себе новое пальто.

Странно, думал Сэм, что больше никто не замечает этих совпадений. Ричард не каждый день бывает у них, а Эдит… Эдит умела, сидя рядом и слушая болтовню дочери, почти ничего не слышать.

— Папа, сегодня Обри Гейзенстак принесла домой табель. По арифметике ей поставили девяносто, по грамматике — восемьдесят, а по…

Через пару дней Сэм позвонил директору школы. Чтобы никто из домашних не подслушал, он зашел на переговорный пункт и позвонил из автомата.

— Мистер Брэдли, позвольте вам задать один вопрос. Скорее всего, он покажется вам… странным, но для меня он очень важен. Возможно ли, чтобы ученики в вашей школе заранее знали, какие оценки им выставят в табель?

Директор, несомненно, удивился его вопросу, но вполне корректно ответил, что подобное невозможно. Даже сами учителя их не знают, пока не выведут средних оценок, а это всегда делается в день выдачи табелей. Так было и вчера: пока у детей длился игровой час, им готовили табели.

— Сэм, ты в последнее время стал неважно выглядеть, — сказал Ричард. — Неприятности на работе? Напрасно волнуешься, сейчас дела потихоньку начинают идти в гору, а уж по поводу твоей фирмы тебе вообще нечего волноваться.

— Понимаешь, Дик, я не то чтобы волнуюсь. То есть… почти не волнуюсь…

Сэму пришлось спешно выворачиваться и придумывать несуществующие, но правдоподобные сложности. Ричард заглотнул наживку и принялся ему доказывать, насколько это все пустяки.

Сэм по-прежнему много думал о Гейзенстаках. Чересчур много. Это еще куда ни шло, будь Сэм человеком легковерным или суеверным. Но он не был ни тем ни другим, и потому каждое новое совпадение било по нему чуть больнее, чем предыдущее.

Эдит и Ричард оба заметили, что с Сэмом что-то творится.

— Дик, в последнее время он стал как-то странно себя вести, — сказала Эдит брату, когда ни Сэма, ни Обри не было дома. — Я начинаю не на шутку тревожиться. Он… Как ты думаешь, может, уговорить его показаться…

— Психиатру? Эх, если бы он нас послушал! Я в этом не уверен. Понимаешь, Эдит, что-то гложет его изнутри. Я пробовал разговорить его, вызвать на откровенность. Какое там, Сэм моментально захлопывался. Вообще-то я и так знаю. Думаю, здесь не обошлось без этих треклятых кукол.

— Кукол? Ты говоришь про кукол, которых ты подарил Обри?

— Да, про этих… Гейзенстаков. Он часто сидит и глазеет на кукольный дом. Я слышал, каким тоном он спрашивал о них у Обри. Он не подыгрывал детской фантазии, а спрашивал вполне серьезно. Мне кажется, у Сэма развилось что-то вроде мании. Его просто заклинило на Гейзенстаках.

— Дик, но ведь это… жутко.

— Попробуем с другого конца, Эдит. По-моему, Обри уже охладела к своим куклам. Скажи, у нее есть сейчас какое-нибудь заветное желание?

— Научиться танцевать. Но ведь она продолжает заниматься на скрипке. Даже не знаю, как она это все потянет.

— Это уже другой вопрос.