– Ну ну, Вова, – сказал Чайковский, – скоро мы познакомимся поближе. Потолкуем о культуре.

В тот же день редакцию газеты посетил агент Механик. Он потолкался по кабинетам, курилкам, коридорам. Покрутился среди шустрой журналистской братии, послушал разговоры, своими глазами посмотрел на Батонова и Серегина. Андрей после долгого перерыва впервые вышел на работу. Он сидел в кабинете бледный, взъерошенный, подавленный. В кабинет все время кто нибудь заходил и начинал расспрашивать Обнорского… Он смотрел на ребят странным взглядом и отвечал односложно. Иногда невпопад. Коллеги потом, между собой, говорили, что Андрюха совсем какой то пришибленный… У Серегина Механик поинтересовался, где ему найти журналиста Батонова? А у Батонова – наоборот: где найти журналиста Серегина? Задал еще пару незначительных вопросов. Главным здесь было то, что в редакции агент засветился, запомнил расположение кабинетов и лично посмотрел на фигурантов.

А результатом его похода в газету стало «Агентурное сообщение», написанное под диктовку Чайковского. Из него следовало, что журналист Обнорский Серегин в присутствии Механика передал журналисту Батонову две папиросы «Беломорканал» явно нефабричной набивки. Деньги, сказал при этом Батонов, я с получки отдам… А вот это уже могло квалифицироваться как сбыт. С этим уже можно заводить ДОР.

Здоровье у Гургена было еще крепким. Шестьдесят лет – возраст серьезный. Особенно если треть жизни провел в тюрьмах, пересылках и лагерях. Среди воров законных до такого возраста редко доживают. Лагеря у нас любят строить в местах суровых:

Колыма, ты, Колыма –

теплая планета.

Девять месяцев зима,

остальное лето.

Тут тебе весь набор экстремальных условий: низкие температуры, солнечный и витаминный голод. Бывают такие места, где даже глазу не за что зацепиться – тундра. Тундра, покрытая на тысячу километров белым снежным саваном и продуваемая бесконечным, сводящим с ума ветром. Ветер метет, метет, метет, гонит снежные валы из ниоткуда в никуда. Заметает бараки, заметает до половины вышки с часовыми и лагерное кладбище за колючкой запретки, НА ВОЛЕ. А если зона расположена в нормальном климатическом поясе, то и там зэка ждут туберкулез и нехватка витаминов в скудном пайке. Больной желудок, гнилые зубы и расшатанные нервы. Карцер, овчарки, стресс… Мало кто доживает до шестидесяти.

Гурген дожил. И даже сохранил приличное здоровье. И берег его. Ни наркотиками, ни алкоголем не баловался. Трижды в неделю обязательно посещал баню. Понедельник, среда, пятница. С 16.00 до 17.45. Начальник охраны Гургена неоднократно советовал менять режим, но некоронованный король столицы пренебрегал этой мерой предосторожности. Все, чего удалось добиться начальнику охраны, – изменение маршрутов. Конечная же точка – Краснопресненские бани в Столярном переулке, 7, – оставалась неизменной. Всего через неделю, наблюдая за перемещениями Гургена, сотрудники агентства «Консультант» знали это точно. Понедельник, среда, пятница с 16 до 17.45, Столярный, 7. А в соседнем доме отличная позиция для стрельбы. Что еще надо?

Кравцов доложил ситуацию Семенову. Роман Константинович дал добро. В понедельник, двадцать шестого сентября, на чердаке дома 4/29 по улице Краснопресненский вал появился человек в рабочей спецовке. Именно он опробовал английскую снайперскую винтовку в подмосковном лесу. Старший лейтенант Николай Бражник был абсолютно спокоен. У него не было никаких сомнений морально этического плана. И уж тем более не было сомнений в исходе операции. Из нормального оружия Николай мог гарантировать стопроцентное попадание в голову человека с дистанции в триста метров, а здесь расстояние не превышало шестидесяти.