Ростовский спец негромко матюгнулся сквозь зубы: картинка стала ему понятна. Неизвестный заказчик (о котором, впрочем, босс в Ростове отозвался весьма уважительно) хочет обезопаситься как можно более полно. И решил никого из своих не привлекать. Исключение – этот старый зек. Да и его, вероятно, подчистят после операции. Ну что ж, решил снайпер, так даже лучше. Чем меньше участников – тем меньше вероятность провала.

– Ладно, – сказал Гена. – Понял. Начинаем с нуля.

Водка уже подействовала – Шуруп стал мягче. Он вообще выпив становился добрее. Если бы не многолетняя лагерная привычка контролировать слова и поступки, Вася подшофе был бы замечательным собеседником. Но четыре приговора и семнадцать лет срока приучили его фильтровать базар. Никому не верь, – учила лагерная мудрость. Он и не верил никому. Он мог бы привести десятки примеров, когда длинный язык отправлял своего хозяина на нары или в могилу. Или в петушатник.

– Видно, придется в вашем Шератон отеле, – Гена обвел рукой комнату, – на несколько дней задержаться.

– Ничего, – сказал Вася. – В девятьсот четвертом группа Савенкова готовила покушение на министра Плеве несколько месяцев.

Ростовский киллер посмотрел на старого зэка с нескрываемым удивлением.

Пара агентурных записок – маловато для заведения ДОР . Ничего, лиха беда начало. Чайковский дело знал, работать умел. Он потолковал с ребятами в отделе: нет ли информации на наркоманов из журналистской братии? Нашлась, конечно… Не сразу и не прямая, но нашлась. Саня Гаврилов вспомнил, что месяц назад прихватили одного журналюгу во время рейда на Некрасовском рынке.

– Он какой то весь стремный был, – рассказывал Саня, посмеиваясь. – Пустой оказался, но точно могу сказать, Витя, он туда не за петрушкой пришел. Шухер поднял: я журналист! Не имеете права! Хотел я ему разок по яйцам приложить… но точно – газетчик оказался…

– Ну и?… – спросил Чайковский.

– А чего? Отпустили, конечно, хорька вонючего.

– А кто такой, Сань? Откуда?

Гаврилов потер лоб. У оперативников вообще то память хорошая. Но избыточное количество информации, огромное количество контактов, фактов, адресов, фамилий, из которых процентов девяносто пять оказываются ненужными, накладывают свой отпечаток…

– Погоди, ща соображу, – сказал Саня. – А тебе что нужно то?

– Да есть, понимаешь, у меня по городской «молодежке» информация. Хочу проверить.

– Точно! – Гаврилов щелкнул пальцами. – Ну, точно: этот урод из «молодежки» был. Теперь ясно, чего он там крутился.

– А фамилия? – спросил Чайковский. Он уже понял – удача сама прет в руки. Если бы не этот наркот из «молодежки», нашелся бы кто то другой: оператор с «Ленфильма» или художник декоратор из БДТ. Или еще кто нибудь из творческой тусовки. Это и к бабке не ходи – всегда кто нибудь найдется… но потенциальный наркоман прямо в редакции – просто подарок. В том, что бесфамильный пока журналист принадлежит к этой публике, Чайковский не сомневался: глаз у Сашки Гаврилова наметанный. А место и обстоятельства их знакомства еще более укрепляли уверенность майора.

– Фамилия? Какая же у этого урода фамилия то? – вспоминал Саня. – Смешная какая то…

Фамилию он так и не вспомнил, но сказал, что журналист ведет в «молодежке» отдел культуры. А большего для начала Чайковскому было и не нужно. Он полистал подшивку газеты и вскоре знал, что культуру в газете освещает некто Владимир Батонов. Вот уже действительно смешная фамилия, подумал Чайковский. Нашлась в газете и фотография обозревателя культуры. Похожий на лысоватую черепаху, Владимир Батонов брал интервью у известного театрального режиссера.