* * *

Вечер, согретый элем и теплом камина, плавно перетекал в ночь. Мы сидели, смеялись, травили байки. Даже Лидия оттаяла, ее аристократическая сдержанность дала трещину, пропустив наружу живую, остроумную женщину.

Я ни капли не сомневался, что она очень интересная и чудесная собеседница, но ее излишний аристократизм и снобизм иногда раздражал куда сильнее, чем ледяная ненависть, с которой я столкнулся изначально.

— Пойду покурю, — сказал Корней, поднимаясь из-за стола. Он посмотрел на меня, и в его взгляде читался немой вопрос.

Я кивнул. Мне и самому хотелось проветриться, сбросить остатки хмеля.

— Мы отойдем ненадолго. Скоро вернемся, — бросил я через плечо, ловя на себе встревоженные взгляды девушек. — Тут всего метров двадцать до заднего двора, — добавил я, чтобы их успокоить.

Мы вышли в ночь. Задний двор таверны был не лучше чем любой другой. Горы пустых ящиков, вонь от мусорных баков и липкая грязь под ногами. Мы прошли его насквозь и вышли к самому краю участка, который обрывался прямо к воде.

Внизу, в темноте, тяжело дышало море. Волны с тихим, вкрадчивым шелестом накатывали на камни, а потом с шипением отступали. В воздухе пахло солью, йодом и водорослями — терпкий запах, который прочищал легкие и мысли. Корней прикурил, и огонек сигареты на мгновение выхватил из мрака его усталое, сосредоточенное лицо.

— Ноль, — сказал он, выпустив в ночную тьму облако дыма. — Абсолютный ноль. Мы обыскали весь тот лес. Каждый куст, каждый овраг. Ничего. Ни одной зацепки кроме того, что мы уже нашли. Словно они просто испарились.

Он замолчал, глядя на темную, беспокойную воду.

— Но больше всего меня злит не это, — продолжил он, и в его голосе зазвенел металл. — Меня злит, что они сделали это у меня под носом. Под самым имением. Это не просто наглость, Виктор. Это вызов. Плевок в лицо всей Инквизиции.

— Они покажутся снова, — сказал я, глядя на далекие огни кораблей на рейде. — Они сами вышли на меня. Это была проверка, проба сил. Они хотели понять, с кем имеют дело. И теперь, когда они знают, что я не с ними, они сделают следующий ход. Главное — терпение.

— Вот это меня и напрягает… — начал было Корней, но тут же осекся. Он напрягся, его взгляд метнулся мне за спину, в сторону задней двери таверны. — Вы еще кто такие? Че уставились?

Я медленно обернулся.

Из проема двери один за другим вываливались матросы. Их было много. Десять, может, больше. Двое, самые крупные, встали, перекрывая путь к отступлению. Остальные, рассыпавшись полукольцом, медленно, с хищной грацией подвыпивших шакалов, начали нас окружать. Лунный свет, пробившийся сквозь тучи, блеснул на их небритых, озлобленных лицах.

— А ты че вякаешь, когда тебя не спрашивают? — прохрипел один из них.

Взгляд Корнея мгновенно стал ледяным. Вся его расслабленность испарилась, сменившись яростью человека, который не привык, что какая-то подзаборная шушара позволяет себе так с ним «базарить».

А вот я их узнал.

Память услужливо подкинула картинки недельной давности. Вот этот здоровяк,, который корчился у меня под ногами, предварительно пытаясь задушить. А вот тот, с щербатой гнилой улыбкой, который замахивался на меня бутылкой или «розочкой» от бутылки. Уже не помню. Но это были его дружки.

И они явно пришли мстить.

— Ясно, — сказал я, и в этом слове не было ни страха, ни удивления. Только трезвое понимание того, что вечер перестал быть томным.

Один из матросов, тот самый, с щербатой улыбкой, осклабился.