Я снова «включил» зрение, игнорируя вспышку боли в голове. Дыра в его психее… она стала меньше. Не такая рваная. Кровотечение… нет, не кровотечение. Утечка энергии. Она замедлилась. Моя импровизированная заплатка держалась. Шанс был, черт побери. Точно был.

Кто-то уже набирал номер. Я слышал, как дрожащий голос Лизаветы выкрикивает в трубку адрес, описывает ситуацию. Я же, продолжая удерживать магическую связь, делал то, что должен был делать как врач. Я аккуратно, стараясь не причинить лишней боли, осмотрел рану. Нож вошел глубоко, повредив, скорее всего, не только печень, но и крупные сосуды. Я оторвал от своей рубашки кусок ткани и, свернув его в тугой валик, прижал к ране, создавая давящую повязку.

Минуты тянулись как часы. Я чувствовал, как слабею. Каждая секунда, которую я поддерживал его жизнь, отнимала частичку моей собственной. Голова кружилась, мир плыл перед глазами.

Наконец, издалека донесся пронзительный вой сирены, а крыши домов за таверной осветили синие всполохи. Он становился все громче, и этот звук был самой прекрасной музыкой, которую я когда-либо слышал за последнее время.

По звукам и синему мерцанию стало ясно, что к таверне подъехала машина скорой помощи. Через полминуты из распахнутой двери выскочили два фельдшера. Они работали быстро, слаженно, как хорошо отлаженный механизм. Капельница, кислородная маска, носилки. Через невероятно долгие, но спасительные три минуты Корнея загрузили в машину.

Прежде чем санитар захлопнул задние двери, женщина-фельдшер обернулась и цепким профессиональным взглядом окинула оставшихся. Ее взгляд остановился на мне. Я все еще сидел на грязной земле, прислонившись спиной к холодной стене таверны. Вид у меня, должно быть, был не лучше, чем у самого Корнея.

Бледный, с грязью на щеке и запекшейся кровью на костяшках. Фельдшер с глазами, которые, казалось, видели все на свете и давно перестали удивляться, подошла ко мне.

— С вами все в порядке? — ее голос был спокойным, лишенным всякого сочувствия. Это был голос профессионала, для которого чужая беда — просто работа. — Давайте я вас осмотрю.

Попытавшись встать, я хотел было отмахнуться, сказать, что все в норме, но тело предательски качнулось. Две пары рук — сильные, мозолистые Торбина, и более тонкие, но крепкие Лидии — тут же подхватили меня, не дав снова познакомиться с мокрой землей.

— Осмотрите, — вместо меня ответил Торбин, и в его басе прозвучала неприкрытая тревога.

Фельдшер кивнула и присела передо мной на корточки. От нее пахло тем самым запахом стерильности, который ощущаешь в любой больнице. Этот запах, знакомый мне до тошноты из прошлой жизни, сейчас был почти успокаивающим.

Она достала из своего саквояжа маленький фонарик и посветила мне в глаза. Яркий луч ударил по сетчатке, заставив зрачки болезненно сжаться.

Реакция зрачков на свет сохранена, вялая. Вероятно, расширены. Стресс, адреналин. Классика.

Мысль пролетела сама собой в голове.

Ее прохладные, уверенные пальцы легли мне на запястье, нащупывая пульс.

Тахикардия, без сомнения. Нитевидный? Возможно. Организм компенсирует резкую потерю… чего? Не крови. Энергии. Забавный диагноз, который не смог бы диагностировать ни один человек в моем мире. У моего состояния нет кода по МКБ-10. Его просто не существует.

— Голова кружится? Тошнота? — задавала она стандартные вопросы, продолжая осмотр, прощупывая мой череп на предмет гематом, осматривая ссадины на руках.

— Немного, — ответил я хрипло. — Сейчас уже лучше.

Она закончила осмотр так же быстро, как и начала. Поднялась, убирая фонарик обратно в саквояж.

— Причин для экстренной госпитализации я не вижу, — вынесла она вердикт, обращаясь скорее к моим взволнованным спутникам, чем ко мне.