— … ликвидация объекта проведена согласно протоколу. Плоть и кости обратились в прах. Пепел развеян над карьером. Никаких следов не оставлено. Работа чистая.

Мастер, сидевший во главе стола, молчал. Он медленно водил пальцем по краю оплывшей свечи, его скрытое в тени лицо было неподвижно. Тишина затягивалась, становясь почти невыносимой. Третий культист, здоровяк с бычьей шеей, нервно переступил с ноги на ногу в углу, его массивный силуэт качнулся, нарушив геометрию теней.

Наконец Мастер поднял голову. Он медленно, почти театрально, поднялся из-за стола, обошел его и подошел к гонцу. Положил руку ему на плечо. Жест был весомым, значительным.

— Отлично сработано, — его голос был тихим, но от этой похвалы у гонца потеплело в груди. Это звучало, словно отцовское одобрение, которого иногда так не хватало. — Ты исправил свою ошибку и даже превзошел мои ожидания.

Гонец едва заметно склонил голову, принимая похвалу.

— Я лишь выполнял ваш приказ, Мастер.

— Хорошо выполненный приказ — это не просто послушание. Это искусство, — Мастер убрал руку и вернулся на свое место. Он опустился на скрипнувший стул. — Ты вернул нам инициативу. Вернул нам время. Это сейчас — самое ценное.

Он замолчал, глядя на танец пламени. Его пальцы, длинные и тонкие, сплелись в замок на столешнице.

— А что же наш доблестный коронер? — спросил он, и в его голосе послышались нотки ехидного любопытства. — Известно ли тебе, как обстоят дела у господина Громова с поисками его главной улики?

На лице гонца, скрытом под капюшоном, промелькнула тень усмешки. Он знал ответ на этот вопрос. Он не просто предполагал, он просчитал его, как шахматную партию.

— Никак, Мастер, — ответил он спокойно, и в его голосе зазвучала уверенность стратега, чей план сработал безупречно. — Никак они у него не могут обстоять. Мы все провернули идеально. Прозекторская была пуста как череп пьяницы. Никаких камер, никакой охраны. Мы вошли и вышли, не оставив ни единой царапины на замке. Для них это выглядело как… как фокус. Иллюзия.

Он сделал шаг вперед, его голос стал ниже, приобретая заговорщические, почти злорадные интонации.

— Сейчас Громов сидит в луже. В глубокой, грязной, вонючей луже. Вы только представьте, Мастер. Утром он, полный столичного высокомерия, приводит в свой морг эту эльфийскую проверку. Открывает холодильник, чтобы продемонстрировать главную улику… а там пустота.

Он позволил себе короткий, сухой смешок, который мог напомнить карканье вороны.

— Какой удар по его репутации! Какой позор! Коронер, который не может уследить за трупом в собственном морге! Его начальство рвет и мечет. Полиция подозревает его в халатности, если не в прямом соучастии. Столичные ищейки смотрят на него как на некомпетентного провинциального идиота.

Он снова прошелся по подвалу, и его шаги теперь были легкими и пружинистыми.

— А репортеры? О, репортеры! Они уже вцепились в эту историю, как стая голодных гиен. Они разорвут его на части. «Скандал в Коронерской службе!», «Таинственное исчезновение тела эльфа!», «Коронер Громов снова в центре грязной истории!». Он утонет в этом информационном шуме. Следующий месяц он будет не нас искать, а писать объяснительные, давать показания и отбиваться от журналистов. Он загнан в угол, как крыса. Ему будет совершенно не до наших дел.

— Ты уверен? — голос Мастера был все таким же ровным, но, кажется, он мысленно начинал смаковать все что слышал.

— Абсолютно, Мастер. Мы его нейтрализовали. Не физически, нет. Гораздо изящнее. Мы превратили его из охотника в дичь.