Разделились. Зачем? Чтобы охватить больше территории? Или она пришла одна намеренно? Чтобы поговорить без свидетелей. Без своего брата-контролера. Интересно.

Она медленно повернула голову, и ее темные, как омуты, глаза встретились с моими. В них не было ни удивления, ни враждебности. Лишь спокойное, изучающее внимание.

— Занят, — просто ответила она. — Мы решили разделиться. Доброе утро, господин коронер.

На ее губах появилась легкая, едва заметная улыбка.

— Добрый день, — ответил я, возвращая ей формальную любезность.

— Кому день, а кому утро, — она сделала маленький глоток из своей чашки. — Моя бы воля — еще бы несколько часов проспала.

Играет в усталость? Или действительно не выспалась? Вряд ли. Такие, как она, спят по четыре часа в сутки и выглядят так, будто только что вышли из спа-салона. Значит, это просто… светская болтовня. Попытка создать иллюзию непринужденности перед серьезным разговором.

— О чем вы хотели поговорить? — я решил не подыгрывать, а сразу перейти к делу. Время — самый ценный ресурс, и у меня его было не так много.

Она поставила чашку на блюдце, которое тихо и дешево звякнуло. Спасибо, что не пластик.

— Давайте перейдем на «ты». Не против? Меня утомляют эти формальности.

Смена тактики. Сокращение дистанции. Пытается выйти на более доверительный уровень. Зачем? Чтобы разговорить меня? Или чтобы самой говорить более откровенно?

— Твоя воля, — сказал я, принимая ее правила. — Так что случилось?

Она подалась вперед, опираясь локтями на стол. Ее голос стал тише, почти шепотом. Официант, стоявший у стойки, не мог нас услышать, но она все равно инстинктивно понизила голос.

Я едва удержался, чтобы продолжить ей смотреть в глаза, а не скосить взгляд в расстегнутую верхнюю пуговицу блузки у шеи.

От нее пахло странной смесью запахов, словно медом… сиренью и… крыжовником? Господи, кто вообще додумался сочетать такие ароматы?

— То, что происходит в Феодосии, — начала она, и ее взгляд стал жестким, сфокусированным, — это не просто серия убийств. Мы уверены, что здесь действует группа… или один человек… который практикует древнюю, запретную магию.

Я молча слушал, изображая на лице смесь удивления и профессионального интереса. Внутри же каждый нейрон моего мозга жадно впитывал информацию, сопоставляя ее с тем, что я уже знал от гримуара.

— Вырванное сердце — это не акт бессмысленной жестокости, — продолжала Шая. — Это ключевой элемент ритуала. В старых текстах говорится об «извлечении эссенции». Это… — она на мгновение замялась, подбирая слова, понятные для человека, далекого от магии, — … как будто они похищают жизненную силу. Душу. Чтобы использовать ее в своих целях.

Похищают душу. Гримуар был прав. Значит, мои догадки о донорстве или воскрешении… они не так уж и безумны. Интересно, насколько глубоко она готова копать? Расскажет ли она о деталях? О том, как именно это используется?

Я изобразил на лице скептическое недоумение, слегка нахмурив брови.

— Душу? — переспросил я. — Ты сейчас говоришь как инквизитор, а не как сотрудник Министерства.

Она криво усмехнулась.

— Называй это, как хочешь. «Психея», «жизненная энергия», «эссенция». Суть от этого не меняется. Они забирают то, что делает живое живым и используют это как топливо. Для усиления собственных способностей, для продления жизни, для питания каких-то артефактов. Вариантов множество. И все они, — она сделала паузу, и ее глаза потемнели, — ведут к новым жертвам. Потому что это как наркотик. Однажды попробовав, остановиться уже невозможно.