Глава 4

Мастер шел по залитой солнцем улице. Суббота. Половина одиннадцатого утра. Прохожие, спешащие по своим делам — на рынок, в кофейни, на набережную, — не обращали на него никакого внимания. Обычный, ничем не примечательный господин в элегантном, но неброском костюме.

Арсений Вяземский — уважаемый специалист, интеллектуал, завсегдатай лучших домов Феодосии. Никто и не догадывался, что под этой респектабельной личиной скрывается человек, чьи мысли сейчас были далеки от субботней праздности.

То, что он услышал в кабинете коронера, ему совершенно не нравилось.

Каждое слово Громова все еще звучали в его ушах. Анализируя разговор, Мастер приходил к неутешительным выводам. Формально коронер не сказал ничего. Никаких конкретных фактов, имен, деталей. Лишь туманные намеки на «неопровержимые доказательства» и «конкретную группу лиц». Чистый блеф, рассчитанный на то, чтобы посеять панику. Мастер был почти уверен в этом. Гонец отчитался: работа была проведена идеально, никаких следов.

Но уверенность — вещь хрупкая. Ее подтачивал не сам текст, а подтекст. Уверенность, с которой Громов произносил свои слова. Холодная, стальная убежденность в его голосе. А главное — взгляд. Это был не взгляд загнанного в угол чиновника, пытающегося выкрутиться. Это был взгляд охотника, который уже видит свою добычу и лишь выбирает момент для удара.

Эти взгляд и уверенность означали только одно. Виктор Громов уже не был тем человеком, что раньше.

Мастер отчетливо помнил того, другого Громова. Опустившегося, сломленного аристократа, прозябающего в провинциальной ссылке. Человека, чей взгляд был затуманен алкоголем и отчаянием. Он сам приполз к нему несколько месяцев назад, ведомый слухами и желанием обрести силу.

Он искал знаний, искал способ переломить свою жалкую судьбу. Тогда, в полумраке тайной встречи, Мастер не показал ему своего лица, но он видел его — видел эту жадность, этот страх, эту слабость в глазах Громова. И тогда он решил помочь, потому что понимал, что когда все начнется, понадобится человек, в чьих возможностях замять шумиху.

Свой оккультист в рядах чиновников как туз в рукаве.

Но теперь, в кабинете Коронерской службы, он увидел другого человека. И это тревожное открытие косвенно подтверждало слова Гонца. «В его глазах словно два осколка серого льда. В них была бездна, которая улыбнулась мне». Мастер тогда списал это на преувеличение, на страх своего подчиненного, столкнувшегося с необъяснимым. Но сейчас… сейчас он сам ощутил нечто похожее.

Громов явно добился своей цели. Его ритуал, каким бы он ни был, увенчался успехом. Но с ним случилось что-то еще. Что-то, что изменило его суть. Мастер это чувствовал. Не как маг, а как тонкий психолог. От Громова исходили странные, едва уловимые эманации, которых раньше не было. Не магическая аура, нет. Это было нечто иное. Чувство силы. Чувство уверенности. И что-то еще… что-то такое, отчего даже у Мастера, привыкшего считать себя кукловодом, возникло легкое, почти забытое чувство холодка в желудке. Не страх, нет. Скорее… беспокойство. Словно что-то склизкое и холодное, будто невидимое щупальце, скользнуло по его шее.

Он зашел в небольшую, почти безлюдную кофейню, заказал эспрессо и сел за столик у окна. Нужно было подумать. План, который казался безупречным, давал трещину. Громов, из пешки превратившийся в непредсказуемую фигуру, становился реальной угрозой. Он не испугался, не залег на дно после кражи тела. Напротив, он пошел в атаку. Наглую, самоубийственную, но оттого еще более опасную.

Он вытащил из кармана смартфон и набрал короткое сообщение в зашифрованном чате: «Общий сбор. Сегодня. В полночь. У меня».

Нужно собирать всех своих, и как можно скорее. Информационный шум, поднятый Громовым, это одно. Но его уверенность… она могла быть подкреплена не только блефом.