Когда он поравнялся с нишей, Фауст шагнул ему за спину. Движение было одним — плавным, неуловимым, смертоносным. Одна рука легла на затылок, другая на подбородок. Короткий, резкий рывок в противоположные стороны. Сухой, отвратительный треск шейных позвонков. Тело в балахоне обмякло, не издав ни звука. Фауст подхватил его, не дав упасть, и бесшумно опустил на пол.

Я смотрел на это, и внутри меня все похолодело. Не от вида смерти, к ней я привык. А от этой холодной, будничной, безжалостной эффективности. Это была не драка. Это было устранение помехи. Просто работа. Но я ощутил, как в желудке все предательски все свернулось в тугой ком и попросилось наружу.

Видеть трупы, вскрывать их и держать органы в руках — это одно. А вот так наблюдать, как один человек одним движением лишает жизни другого — совершенно иное. Во рту усилилось слюноотделение; я сглотнул комок, тихо, но глубоко набрав спертого подземного воздуха.

Мы ждали, затаившись в тенях. Внутренности продолжали шалить. Прошла минута, показавшаяся вечностью. Затем из-за поворота снова донеслись шаги. На этот раз более торопливые, нервные.

Появилась вторая фигура, и узнал его сразу. Узнал по тяжелой, неуклюжей походке, по тому, как он втягивал голову в плечи. Урядник Ковалев.

Попытка взять его так же тихо провалилась. Он был на взводе. Заметив тень на полу, оставленную телом первого культиста, он дернулся, инстинктивно пытаясь отскочить назад, но было поздно. Грим шагнул ему наперерез, блокируя путь к отступлению. Ковалев издал сдавленный, испуганный вскрик и попытался оказать сопротивление, неуклюже взмахнув руками.

Завязалась короткая, глухая возня. Не было ни криков, ни ударов. Лишь сопение, возня ног по каменному полу. Фауст, обойдя их с фланга, прижал урядника к стене. В его руке блеснул нож. Движение было коротким, почти незаметным — снизу вверх, под ребра, прямо в сердце.

Ковалев замер. Его глаза широко распахнулись, в них застыло недоумение. Он издал тихий, хлюпающий звук, и из его рта тонкой струйкой потекла кровь. Фауст придержал его, не давая осесть, пока жизнь окончательно не покинула тело.

Именно в этот момент из зала донесся яростный, встревоженный возглас:

— Хватайте оружие!

Элемент внезапности был утерян. Прятаться больше не было смысла.

— Всем оставаться на местах! Вы задержаны! — крикнул я, и мой голос, усиленный эхом тоннеля, прозвучал не то чтоб грозно, но достаточно уверенно. Я сделал шаг вперед, выходя из-за поворота.

Пуля взвизгнула, выбив из стены фонтанчик кирпичной крошки в паре сантиметров от моей головы. Я ощутил, как эта самая крошка обожгла скулу, едва на попав в глаз.

Зал, открывшийся нашему взору, был похож на пещеру безумца. Низкий сводчатый потолок, покрытый копотью, стены, испещренные рунами, которые, казалось, пульсировали в неровном свете свечей. В центре, на грубо отесанном каменном алтаре…

Я не успел больше рассмотреть. Воздух взорвался грохотом выстрелов. Несколько культистов в черных балахонах открыли беспорядочный огонь из пистолетов и короткоствольных ружей. Их стрельба была хаотичной, панической. Они не целились — они пытались создать стену огня, чтобы прикрыть отход.

Бойцы «Щита» и Главный ответили мгновенно. Они не стреляли длинными очередями. Их винтовки выплевывали короткие, точные тройки выстрелов. и каждый — точно в цель. Один из культистов, выскочивший из-за колонны, дернулся и молча рухнул на пол. Другой, стрелявший из глубины зала, вскрикнул и выронил оружие, схватившись за простреленное плечо. Главный, двигаясь с неправдоподобной для его комплекции грацией, занял позицию за массивным каменным выступом, его пистолет крупного калибра глухо ухал, добавляя в общую какофонию низкие, весомые ноты.