Лидия же держалась чуть поодаль, ее силуэт был строгим и неподвижным. Она смотрела с холодной оценкой профессионала, и когда мне удавалось чисто отвести удар или выполнить перевод, я замечал, как ее губы едва заметно изгибаются в улыбке в уголках губ. Оценивает меня, чертовка. И явно, сама того не замечая, начинает радоваться моим успехам.

Час пролетел как одно мгновение. Я был мокрый, хоть выжимай, рубашка прилипла к спине, а в легких будто ворочали раскаленные угли. Но эта тренировка дала тот результат, на который я рассчитывал. Все внимание переключилось на отработку темпа, ударов, техники. Телу не было ни секунды покоя, чтобы начать снова переживать насчет письма.

— Прогресс налицо, — констатировал Феликс, опуская рапиру. — Ты начинаешь чувствовать дистанцию. Это главное. На сегодня все.

Обратная дорога тонула в бархатной южной ночи. Я вел машину, сосредоточившись на ленте асфальта в свете фар. Девушки молчали на заднем сиденье.

— Когда мы сможем снова позаниматься? — голос Алисы нарушил тишину.

Я скосил глаза в сторону пассажирского сидения. Свет придорожного фонаря выхватил ее голову из тени, от чего на мгновение копна рыжих волос вспыхнула, как факел. Меня на секунду позабавила эта ситуация. Ее не страшили ни оккультисты, ни Инквизиция, которая за одно только умение видеть души могла сослать ее на рудники до конца жизни. Ее не пугала опасность, а лишь подстегивала. Даже тогда, в таверне, когда матрос полез к Лидии, она не стояла, оторопев, и потом еще кинулась мне на выручку.

Молодость, помноженная на упрямство и врожденное бесстрашие. В этом она была полной противоположностью Лидии, чья осторожность довольно часто брала верх над эмоциями.

— После ужина, — ответил я. — Если силы останутся.

Силы нашлись. После тарелки горячего рагу и бокала вина усталость немного отступила. Мы собрались в большом холле, где я затопил камин. Лидия устроилась с книгой в кресле, делая вид, что происходящее ее не касается, но я видел, как она время от времени бросает быстрые взгляды поверх страниц.

— Готова? — спросил я Алису.

Она кивнула, решительно шагнув в центр комнаты.

Я снова, как и в прозекторской, объяснил ей основы. Не силой, а концентрацией. Нащупать ту самую мышцу, которой нет. Услышать волну, которую не поймать обычным приемником. Она закрыла глаза, закусив губу от усердия. Прошла минута, другая. Ничего.

— Опять ничего не получается… — в ее голосе прозвучало отчаяние, а брови хмурились от усердия.

— Получится, — терпеливо сказал я. — Просто отпусти контроль. Не пытайся проломить стену. Представь, что ищешь иголку в стоге сена. Не разбрасывая сено, а просто чувствуя холод металла.

Она снова замолчала, глубоко дыша, и вдруг тихо ахнула.

— О… — прошептала она, не открывая глаз. — Кажется… кажется вижу.

Я включил свое зрение. Ее психея, обычно мечущаяся, как пламя на ветру, сейчас горела ровным, уверенным оранжевым светом. Я не понимал, что это значит, но предположил, что потому что она пользовалась энергией.

— Молодец, — сказал я, и это была не дежурная похвала. — Теперь выключай. На сегодня достаточно.

Она открыла глаза, в которых плескался восторг.

— А теперь моя очередь, — сказал я, и она послушно отошла к камину, садясь на ковер и наблюдая.

Я вспомнил слова гримуара и попытался снова дотянуться до психеи Алисы с дистанции.

Бросив косой взгляд на Лидию, я увидел, что она все так же сидела с книгой, но я чувствовал ее напряжение.

Я активировал зрение. Мир вокруг потускнел, превратившись в серые тени. Только два огонька горели в комнате: оранжевый у камина и холодный, бело-голубой, в кресле.