— Все, — выдохнул он. — В отчете сказано, что работали профессионалы. Я и сам это видел. Почерк, тактика… Но при этом садистские наклонности. Избыточное насилие. И твоя рекомендация… обратить внимание на смежные круги. И на своих. Но ведь… — он снова запнулся, и я почти физически ощутил его внутреннюю борьбу, столкновение незыблемого кодекса чести с упрямыми фактами. — Свои не могли так поступить.

Я глубоко вздохнул, откинувшись на спинку кресла. Его неверие было мне понятно. Это защитная реакция психики. Когда сталкиваешься с предательством там, где ожидал найти лишь братское плечо, разум отказывается принимать реальность. Он ищет любые другие объяснения, самые фантастические, лишь бы не признавать очевидное. Он на верном пути, но его преданность «Щиту» мешает ему увидеть финишную черту. А самое главное, что в этих людей в давно вычеркнули из «Щита», а значит…

— Иногда «свои», — я намеренно сделал паузу, отчеканивая каждое слово, — не такие уж и свои. Особенно те, кого могли пустить вдоль борта.

В трубке повисла тишина. Не неловкая, а тяжелая, наполненная скрежетом шестеренок в чужой голове. Я слышал, как он дышит. Он не просто слушал — он сопоставлял мои слова, его подозрения, лица убитых товарищей. Пазл начал складываться, и картина ему, очевидно, не нравилась.

— Я говорил с руководством, — наконец произнес Грим, резко сменив тему.

Так. Значит, он не просто думал, он действовал. Это уже было гораздо интереснее.

— Так, — повторил я, подавшись вперед.

— В понедельник будет удобно?

— Во сколько?

— На той же парковке ближе к девяти вечера.

Поздновато, и снова парковка. Какая-то у них нездоровая тяга к подземным сооружениям. Хотя, с точки зрения безопасности место идеальное. Нейтральная территория, мало свидетелей, пути отхода под контролем. Профессионалы одним словом. Но почему та самая? Парковок у нас, что ли, мало?

— Окей, подходит, — согласился я.

— Я передам. Спасибо за наводку, коронер. И… — он замялся на долю секунды, подбирая слова, — спасибо, в общем.

— На связи.

Я положил трубку.

Что именно он хотел сказать в конце, я мог лишь догадываться. Скорее всего это было то самое неуклюжее «спасибо за совет», которое трудно выговорить человеку, привыкшему полагаться только на себя и своих братьев по оружию. Спасибо за то, что помог взглянуть на то, на что смотреть не хотелось.

Рабочий день медленно подкатил к своему финалу. К счастью, обошлось без сверхурочных выездов с многочисленными трупами и проблемами.

Мы вышли из серого здания Коронерской службы, и влажный вечерний воздух Феодосии, пахнущий солью и остывающим асфальтом, ударил в лицо. Дорога к имению Рихтеровича заняла почти привычные полчаса.

Феликс Рихтерович уже ждал на площадке с видом на темнеющее море, одетый в свободные льняные брюки и простую белую рубашку. Сегодня было тепло и не моросило. Обернувшись, он поздоровался со всеми нами. Я в очередной раз мысленно поблагодарил этого мужчину за отсутствие вопроса «какого лешего вы постоянно втроем шатаетесь?».

— Разминка, — коротко бросил он, и следующие двадцать минут превратились в методичную пытку для мышц. Приседания, выпады, работа с весом собственного тела. Я чувствовал, как ноет каждая связка.

Затем снова наступил спарринг.

— Не силой, а техникой, Громов! — голос Рихтеровича был спокоен, но резал слух, как лязг стали. — Уводи клинок, а не пытайся его остановить! Дыши! Ноги, Громов, ноги!

Я видел, как за нашими движениями наблюдают девушки. Алиса стояла, скрестив руки на груди, ее рыжие волосы казались темными в сгущающихся сумерках. Она подалась вперед, в ее позе читалось напряженное внимание.