«А вдруг будет больно?»

«Браслет… Браслет на руке⁈».

Девушка бросила взгляд на руку. Браслет был на месте.

Она медленно выдохнула. Город проплывал за окном: витрины магазинов, спешащие прохожие, яркие афиши. И никакой боли. Ни малейшего намека на тот ледяной обруч, что еще вчера был готов раздавить ее. Алиса откинулась на спинку сиденья, расслабляясь.

И тут же ее накрыла вторая волна эмоций, странная и неожиданная. Удивление. Она удивлялась тому, что ничего не чувствует. Тому, что может просто ехать в машине по своему городу, не боясь, что каждый лишний метр превратится в пытку. И это удивление испугало ее больше, чем ожидание боли.

Какая странная мысль. Она удивилась тому, что должно быть нормой.

Эта мысль обожгла своей абсурдностью. Когда это успело случиться? Когда постоянный страх, ежесекундный контроль дистанции, ощущение невидимого поводка на шее… когда все это стало для нее обыденностью?

Она смотрела на людей за окном, на их беззаботные лица, и впервые за долгое время почувствовала себя одной из них. Просто девушкой, едущей по своим делам. И эта нормальность казалась самым большим чудом.

Такси остановилось у знакомого поворота. Расплатившись, она вышла и зашагала по узкой, заросшей травой улочке. Вот и он. Ее дом. Отцовский дом.

Она остановилась у калитки, и сердце снова сжалось, но на этот раз от другой боли. Калитка просела, ее нижний край царапал землю. На металле проступили рыжие потеки ржавчины. Она толкнула створку, и та со скрипом, от которого свело зубы, поддалась.

Двор зарос бурьяном, некогда аккуратно подстриженные кусты сирени разрослись, превратившись в дикие, колючие заросли. Отцовские розы на клумбе пожухли, их головки почернели и поникли.

Она подошла к крыльцу. Три деревянные ступеньки, которые отец менял раз в несколько лет, просели, краска на них облупилась, обнажив серое, потрескавшееся дерево. Она поднялась, чувствуя, как доски пружинят и скрипят под ногами.

Дверь. Та самая, которую отец когда-то вырезал своими руками, украсив замысловатой резьбой. Алиса достала из кармана ключ, вставила его в замок. Механизм поддался не сразу, с натужным скрежетом.

Тяжело вздохнув, она прошептала, толкая створку:

— Дом, милый дом.

Глава 8

Одиночество давило. Я бродил по гостиничному номеру из угла в угол, то и дело поглядывая на телефон, что лежал на столе, однако его экран оставался темным. Никто не звонил и не писал. Отец был в руках врачей, и все, что мне оставалось — это ждать.

Странное состояние. Столько лет проводить вскрытия и не испытывать к смерти, по большому счету, ничего, а теперь…

Включил телевизор — на экране мелькали незнакомые лица ведущих столичных новостей, рассказывающих о повышении пенсий, падении инфляции и укрепления местной валюты на общемировом порядке. Не помогло.

Попытался читать книгу, найденную на полке, какое-то бульварное чтиво про придворные интриги, но буквы расплывались перед глазами.

Мысли возвращались к одному и тому же. К отцу и почему-то к брату.

Дмитрий. Я почти ничего не знал о нем, кроме обрывков воспоминаний старого Виктора. Наследник. Любимец. Причина всех бед. Если проблемы со здоровьем отца будет обретать все более сложный характер, то его тоже следовало уведомить.

Даже интересно, где его черти носят, если у старика давно уже здоровье подводит. Неужто любимчик, как только выпорхнул из гнезда, сразу папеньку послал ко всем чертям и исчез со всех радаров?

В телефоне Виктора не было его номера. Очевидно, после изгнания все контакты были разорваны.