Дверь кабинета была в самом конце коридора. Я помнил эту дверь. И помнил, как она захлопнулась в тот день, когда Виктор бросил вызов своему брату, а затем отец, чуть ли не за ухо утянул его сюда и надавал таких тумаков, что они сошли только через пару недель после приезда в Феодосию.

Я горько усмехнулся. Спасибо, что не по лицу.

Моя рука легла на холодный металл ручки. Я на мгновение замер, прислушиваясь, но из-за двери не доносилось ни звука. Медленно нажал, и тяжелый механизм замка поддался с тихим щелчком. Потянув створку на себя, я заглянул внутрь.

* * *

Осенний вечер опускался на Феодосию, окрашивая небо над заливом в нежные оттенки персика и лаванды. Вдоль набережной зажглись фонари, их теплый свет отражался в темной спокойной воде. Воздух был прохладным, заставляя жителей накидывать на плечи платки и теплые кофты.

Лидия сидела за столиком уличного кафе «Бельведер», медленно помешивая ложечкой пенку в чашке с латте. Это место она выбрала по старой привычке. Раньше они с подругами часто проводили здесь вечера, обсуждая последние сплетни столичного света, перемывая косточки общим знакомым и делясь планами на предстоящий сезон балов и приемов.

Напротив нее сидели Инга Воронова и Вероника Петрова. Две безупречно одетые аристократки мелкого пошиба, чьи жизни текли по раз и навсегда заведенному порядку. Сейчас они с жаром обсуждали предстоящую свадьбу какого-то барона из Симферополя.

— Ты представляешь, Лидия, он сделал ей предложение на яхте! — щебетала Инга, сверкая идеально сделанным маникюром. Ее голос, тонкий и звонкий, резал слух. — Кольцо с бриллиантом в десять карат! Говорят, сам Императорский ювелирный дом делал на заказ.

— А платье? — подхватила Вероника. Ее манера говорить была более томной, растянутой, словно каждое слово давалось ей с усилием. — Она заказала его в Париже, у самого мсье Лакруа! Представляешь, какие деньги? Ее отец, должно быть, разорился.

Лидия кивнула, изображая вежливый интерес, и сделала глоток кофе. Напиток был безвкусным. Она смотрела на подруг, на их оживленные лица, на то, как блестят их глаза при упоминании каратов и парижских кутюрье, и чувствовала себя чужой. Словно она смотрит спектакль, разыгрываемый в чужом, давно забытом мире. И почему-то от этой мысли ей становилось дико неуютно.

И параллельно с тем ее мысли были далеко. Они возвращались в особняк на окраине города. К запаху старого дерева, треску дров в камине, к ощущению твердости тренировочной рапиры в руке. К лицу Громова, сосредоточенному и серьезному, когда он отрабатывал очередной прием. К заливистому, искреннему смеху Алисы.

— Лидия, ты меня вообще слушаешь? — Инга обиженно надула губы. — Я тебя спрашиваю, как думаешь, они пригласят на свадьбу князя Оболенского? После того скандала с его любовницей…

— Непременно, — ответила Лидия на автомате. — Скандалы только подогревают интерес.

Она улыбнулась, и подруги, удовлетворенные ответом, снова погрузились в свою увлекательную беседу. Лидия откинулась на спинку плетеного стула и посмотрела на море. Там, на горизонте, зажигались огни кораблей. Медленно и почти неспешно они двигались по своим маршрутам.

Этот мир сплетен и интриг, состоящий из пустых разговоров, еще недавно был для нее нормой. Но теперь он ощущался непривычно, словно Лидия переросла его или попросту отвыкла. Как человек, который всю жизнь только и делал, что смотрел на мир через призму аристократических очков, а затем ему подсунули другие, которые оказались… неожиданно интереснее.

В сумочке, лежавшей у нее на коленях, коротко завибрировал телефон.

Не извиняясь, не обращая внимания на болтовню подруг, она достала его. Этот жест, который еще месяц назад показался бы ей верхом неприличия, сейчас был естественным. Она открыла «Имперграмм».