На экране высветилось уведомление. Она увидела знакомую аватарку — рыжие волосы, зеленые глаза, озорная улыбка. Алиса Бенуа.

«Привет. Не хочешь встретиться? Сегодня в кино показывают „О чем думают женщины“».

Лидия смотрела на эти простые слова, и на ее губах сама собой появилась теплая, искренняя улыбка. «О чем думают женщины». Забавно. Фильм, название которого звучало как издевка над их собственными жизнями, полными тайн и недомолвок.

Она представила, как они будут сидеть в темном зале, есть попкорн и смеяться над глупыми шутками на экране. И эта простая, незатейливая картина вдруг показалась ей верхом счастья.

Ее пальцы быстро забегали по сенсорному экрану.

«Давай».

Ответ пришел почти мгновенно.

«Отлично! Буду через полчаса. В том же кинотеатре, где были с Громовым?»

«Да».

— Лидия, алё, ты тут? — Голос Инги, полный возмущения, вырвал ее из этого короткого, но такого важного диалога. — Мы с тобой разговариваем, а ты сидишь в телефоне! Это моветон!

Лидия медленно подняла глаза. Она посмотрела на Ингу, на Веронику, на их одинаково надутые, недовольные лица. И вдруг увидела их со стороны. Две красивые, холеные куклы в дорогой одежде, запертые в золотой клетке своих предрассудков и светских условностей. И ей стало их жаль.

Она не стала ничего объяснять. Не стала извиняться. Просто положила телефон в сумочку, поднялась, оставив на столе несколько купюр за свой кофе.

— Мне надо идти, — сказала она.

И, не говоря больше ни слова, развернулась и пошла прочь, оставив за спиной их ошеломленные и возмущенные взгляды. Она шла по набережной, и прохладный вечерний ветер трепал ее волосы. Она шла навстречу настоящей жизни.

Глава 12

Я осторожно прикрыл за собой дверь. В кабинете было тихо и довольно уютно, но при этом сохранялась рабочая атмосфера.

Пространство было именно таким, каким я его помнил старый Виктор: просторным, строгим и функциональным. Никакой аристократической вычурности, позолоты или безделушек. Стены были обклеены дорогими обоями, на полу лежал толстый ковер, приглушавший шаги, а потолок был идеально ровным, а значит — натяжным.

В центре комнаты стоял массивный письменный стол, настолько большой, что за ним легко могли бы разместиться трое. Его отполированная до зеркального блеска поверхность отражала приглушенный свет, льющийся из высокого окна.

На столе царил порядок. Стопка аккуратно сложенных документов, несколько остро заточенных карандашей в стакане из малахита. И посреди всего этого — широкоформатный современный монитор диагональю навскидку дюйма тридцать четыре. Он казался порталом в другой мир на фоне классического интерьера, но идеально вписывался в общую концепцию современных технологий и делового интерьера.

Даже кресло за столом было под стать хозяину — глубокое, широкое, массивное, обитое черной кожей.

Я медленно подошел к столу, провел рукой по его гладкой поверхности. Мой взгляд скользнул по бумагам, лежавшим сбоку. Отчеты. Финансовые сводки, аналитические записки.

Но мое внимание зацепилось за нечто интересное. Всего лишь одно слово, привлекшее внимание. «Феодосия».

Верхняя папка, прикрытая пустым листом, документы которой были объединены скрепкой, был озаглавлен совершенно не так, как я сначала подумал. Это не было похоже на финансовый документ.

«Ежеквартальный отчет. Объект: Громов Виктор Андреевич. Место: г. Феодосия».

Я бесстрастно смотрел на эти строчки, хотя брови все же поднялись в легком изумлении. Почти бесконтрольный жест, который смог бы подавить только профессиональный шпион.

Получается, Андрей Иванович Громов хоть и изгнал сына из дома, но бросить его на произвол судьбы так и не решился.